Но пока Дмитрий и его работники сражались с деревом и землёй в тесном горном ущелье, куда более серьёзная борьба разворачивалась далеко отсюда, в столице, при дворе умирающего регента, и вести оттуда, доходившие до Сигэнори через цепочку доверенных людей, купцов и странствующих монахов, становились день ото дня всё тревожнее. В один из вечеров, вернувшись в замок после очередного объезда укреплений, даймё собрал в той же самой комнате с расписанными соснами и журавлями своих ближайших военачальников — числом пятеро, не считая самого Хаттори Кадзуо, — людей испытанных, повидавших не одно сражение, чьи имена Дмитрий, доведись ему присутствовать при этом разговоре, вряд ли сумел бы запомнить с первого раза, но чьё мнение в этих землях весило больше, чем мнение любого столичного советника.

— Регент Хидэёси, — начал Сигэнори, разворачивая на низком столе свиток с последним донесением, — по всем сведениям, доживает последние недели, если не дни. Лекари при дворе уже не скрывают этого даже от простых слуг. И как только он закроет глаза в последний раз, совет пяти старейшин, назначенный им опекать малолетнего Хидэёри, рассыплется на глазах — можете быть в этом уверены так же твёрдо, как в том, что завтра взойдёт солнце.

Один из военачальников, пожилой самурай по имени Ямагути, чьё лицо было испещрено старыми шрамами от давних сражений, подался вперёд.

— Мой господин, из Осаки дошли слухи, что Токугава Иэясу уже начал раздавать земли своим сторонникам, будто он единственный правитель страны, а не один из пяти опекунов при малолетнем наследнике. Исида Мицунари, по тем же слухам, в ярости — он собирает вокруг себя тех даймё, что не доверяют амбициям клана Токугава, и, как говорят, уже отправил тайные письма в западные провинции, призывая готовиться к сопротивлению.

— Именно так мне и доносят, — кивнул Сигэнори. — А это значит, что вопрос уже не в том, начнётся ли война, а в том, когда именно она начнётся и с какой стороны первой хлынет удар. Я уже принял решение: наш клан встанет на сторону Токугавы, когда придёт время объявить об этом открыто, но до тех пор мы должны быть готовы защитить собственные земли от любого, кто попытается воспользоваться смутой, чтобы урвать себе кусок чужой провинции, пока законный хозяин занят большой войной на стороне.—Он обвёл взглядом присутствующих и остановился на карте, грубо начертанной на большом листе бумаги, где были обозначены не только южное ущелье, но и другие уязвимые участки границы провинции — горный перевал на западе, узкая прибрежная полоса на севере, где мог высадиться десант с моря, и небольшой брод через реку на востоке, единственное место, где конница могла перейти водную преграду без риска увязнуть.