— Дзимитори, — начал он, присаживаясь напротив на низкий чурбак, — у меня к тебе сегодня довольно необычное поручение от самого Сигэнори-сама. Признаться, я долго думал, как бы половчее это тебе передать, потому что в устах священника подобные вещи звучат немного… неловко.

Дмитрий, откинувшись назад и опираясь спиной на кол шатра, приподнял бровь.

— Звучит интригующе, святой отец. Выкладывайте уже, что бы это ни было.

Феррейра откашлялся, поправил чётки в руке, будто ища в этом привычном жесте опору для дальнейших слов, и заговорил, тщательно подбирая английские выражения:

— Даймё спрашивает — через меня, разумеется, — как давно у тебя не было, как это говорят здесь… «скрещивания ног»?

Дмитрий на мгновение замер, не понимая смысла сказанного, и, нахмурившись, переспросил:

— Чего-чего у меня не было?

— Скрещивания ног, — терпеливо повторил Феррейра, и в его светлых глазах мелькнула сдержанная усмешка. — Это местное выражение, Дзимитори. Здесь, в Японии, к телесному здоровью мужчины относятся куда серьёзнее и, я бы сказал, куда откровеннее, чем у нас в Европе. Местные лекари убеждены, что долгое воздержание от близости с женщиной вредит не только настроению мужчины, но и самому его телу — ослабляет кровь, портит сон, лишает силы рук и ясности ума. А ты, как понимает Сигэнори-сама, вот уже который месяц живёшь один, без жены, без всякой женской заботы в этом смысле, да ещё и работаешь на износ, с рассвета до глубокой ночи. Даймё беспокоится, что такое воздержание, наложенное на тяжкий труд, может подорвать твои силы прежде, чем ты завершишь начатое дело.

Дмитрий, услышав наконец разъяснение, не удержался и хрипло, устало рассмеялся — впервые за последние несколько дней.

— Вот оно что, — покачал он головой. — Признаться, я решил было, что речь о каком-то местном воинском искусстве, о котором я не слыхал.

— В некотором роде это тоже искусство, — с невозмутимым видом ответил Феррейра, хотя в уголках его губ пряталась улыбка. — Так вот, продолжая мысль даймё: если ты пожелаешь, ты можешь этим же вечером воспользоваться обществом девушки Юки, той самой, что готовит тебе еду и какая насколько мне известно, даже моет тебя. Даймё уже осведомился на этот счёт — она не замужем, и, по его словам, будет только рада разделить с тобой ложе, без всякого принуждения с чьей-либо стороны. Здесь это не считается зазорным, Дзимитори, ни для неё, ни для тебя, — скорее наоборот, отказ от подобной заботы о собственном мужском здоровье здесь сочли бы странностью, если не сказать неблагодарностью в ответ на щедрость господина.