Она достала оттуда маленький полотняный мешочек на шнурке — офуда, как она объяснила, оберег, освящённый в храме близлежащей деревни ещё в год, когда родился её старший сын.

— Возьмите это с собой, — сказала она, вкладывая мешочек в его ладонь и сжимая его пальцы своими. — Пусть боги, в которых верит эта земля, тоже присматривают за чужеземцем, который стал ей не совсем чужим.

Дмитрий, не будучи в достаточной мере набожным даже в отношении богов собственной родины, всё же принял оберег с той серьёзностью, какой заслуживал этот жест, и повесил шнурок себе на шею, под ворот рубахи, рядом с маленьким медным крестиком, который носил и который чудом уцелел за всё это время.

Эту ночь они провели вместе, но не так, как прежде, — не в жадном, всё ещё немного стеснительном узнавании друг друга, а тихо, бережно, будто оба понимали, что это, возможно, последняя ночь перед долгой и неопределённой разлукой, и оттого каждое прикосновение приобретало вес, какого не имело прежде.

Рассвет следующего дня усадьба встретила уже не сонной тишиной, а грохотом барабанов.

Тайко — большие, обтянутые кожей барабаны на деревянных подставках — были выставлены на главном дворе усадьбы, и удары в них, размеренные, гулкие, разносились, казалось, на многие ри вокруг, созывая под знамёна Сигэнорри всех, кто был обязан явиться по первому же зову. Дмитрий, выйдя во двор ещё затемно, застал картину, какой прежде не видел: десятки, а после и сотни асигару стекались к усадьбе со всех окрестных деревень, вооружённые кто копьём, кто фитильным ружьём, кто — те, что победнее, — простыми бамбуковыми пиками, наскоро заострёнными и обожжёнными на огне для твёрдости. Самураи, вассалы Сигэнори, прибывали верхом, в полном доспехе, с личными штандартами — сасимоно, — укреплёнными за спиной наподобие флажков на длинных древках, чтобы в пылу битвы можно было отличить своих от чужих и узнать, чей воин отличился в бою.

Сигэнорри, облачённый в тяжёлые пластинчатые доспехи, лакированные в глубокий, почти чёрный синий цвет, с гербом клана Сакакибара на нагруднике, собрал военачальников для последнего перед выступлением совета в главном зале усадьбы. Дмитрия пригласили и на этот раз, и он, ещё не до конца привыкший к подобной чести, занял место в стороне, вблизи от старого Хатано, чьё насупленное лицо не предвещало ничего доброго.

— Мои разведчики докладывают, — говорил Сигэнори, водя коротким жезлом по грубой карте, расстеленной на полу, — что основные силы Такаги Ёсинаги стягиваются к переправе через реку Огава, к тому самому броду, что ведёт в спорную долину. Если он рассчитывает на скорость, он попытается захватить переправу прежде, чем мы успеем выставить там надёжный заслон, и оттуда ударить вглубь наших земель, пока мы ещё собираем войско. Мы конечно можем дождаться его возле наших укреплений, какие возвёл Дзимитори-сан и в надёжности каких я нисколько не сомневаюсь, но там мы оставим резервы, а сами встретим его на подступах к переправе, таким образом собьём наступательный темп, а тем временем к нам подтянется подкрепление.