Дмитрий, сбежав с боевого хода, оказался у очага возгорания одним из первых. Огонь, охвативший обмазанный глиной участок частокола, лизал дерево жадно, но — и в этом было всё дело — не находил под слоем глины той сухой, беззащитной плоти, что мгновенно вспыхнула бы, будь бревно голым. Пламя расползалось по поверхности, чадя густым, смолистым дымом, но не проникало вглубь, и когда на него обрушились первые вёдра воды, а следом — тяжёлые, пропитанные влагой маты, огонь захлебнулся так же быстро, как и вспыхнул, оставив после себя лишь чёрное пятно копоти на потрескавшейся, но всё ещё держащей форму глиняной корке.

— Отец Феррейра оказался прав насчёт купеческих амбаров, — пробормотал Дмитрий себе под нос, чувствуя, как к горлу подступает что-то среднее между истерическим смехом и благодарственной молитвой. — Спасибо тебе, Создатель, за то, что надоумил меня послушать стариков-печников.

Но радоваться было рано. Метательных машин у Такаги оказалось не одна, а по меньшей мере пять, расставленных вдоль всей досягаемой для них части укреплений, и залпы горящих горшков посыпались вскоре не по одному, а десятками разом, метя то в одно, то в другое место, явно пытаясь нащупать слабину в обороне — тот самый неотремонтированный со вчерашнего дня участок, где обмазка ещё не успела высохнуть как следует. Дмитрий, мечась вдоль частокола вместе с бригадами тушения, видел, как то там, то здесь вспыхивают новые очаги пожара, как трещит и чадит подпалённая солома на крышах сторожевых вышек, ещё не покрытых глиной по причине нехватки рук и времени, — и именно там, у одной из таких вышек, огонь едва не взял верх.

— Дзимитори-сан, вышка горит! — крикнул кто-то из караульных, и Дмитрий, обернувшись, увидел, как пламя, охватившее соломенную кровлю сторожевого поста, стремительно набирает силу, грозя перекинуться на деревянный каркас самой площадки, где укрывались двое лучников.

Обычным путём — вёдрами по цепочке — угнаться за таким огнём было немыслимо: вышка стояла слишком высоко, а лестница к ней была одна и узкая. Дмитрий, не раздумывая долго, скомандовал ближайшим асигару обрубить крепящие вышку к частоколу верёвочные растяжки с подветренной стороны, а сам, ухватив топор, принялся торопливо вырубать несущую стойку с той стороны, куда, по его расчёту, должна была завалиться вся конструкция, — прочь от линии обороны, наружу, в ров.

— Ты с ума сошёл, она же с лучниками! — крикнул подбежавший Кэнсиро, но Дмитрий уже махнул рукой лучникам, чтобы те спускались, и, дождавшись, когда оба, слегка опалённые огнём и закопченные, как трубочисты скатились по лестнице вниз, он последним рубящим ударом перебил вторую опору. Горящая вышка, накренившись, с треском рухнула наружу, в сторону вражеских позиций, вместо того чтобы завалиться внутрь и поджечь соседние постройки, а её падение, как оказалось, придавило небольшую группу вражеских асигару, неосмотрительно подобравшихся слишком близко ко рву, в надежде под шумок пожара просочиться к частоколу.