— Неплохо… — усмехнулся Хатано, подошедший к тому месту чуть позже и глядевший на дымящиеся, но уже безопасные останки вышки. — Иные инженеры годами учатся рассчитывать, в какую сторону завалить горящее строение. У тебя это, кажется, в руках само сидит.

— Дерево не спрашивает, кто его рубит, самурай он или плотник, — ответил Дмитрий, вытирая закопченное лицо рукавом. — Оно просто падает туда, куда его толкнули. Я лишь помог ему упасть в нужную сторону.

К полудню второго дня стало ясно и другое: Такаги, убедившись, что прямой огненный штурм не приносит ожидаемых плодов, снова бросил в бой пехоту, надеясь, что защитники, отвлечённые тушением пожаров, не смогут одновременно удерживать частокол от прямого приступа. Расчёт этот был не лишён смысла, и на какое-то время оборона действительно затрещала: люди метались между вёдрами и мечами, не зная, за что хвататься в первую очередь, а несколько особенно упорных штурмующих сумели-таки взобраться на верхнюю кромку частокола в том самом месте, где накануне уже случился пролом и глина ещё не до конца просохла.

Именно тогда, в самый разгар этой сумятицы, гонец на взмыленной лошади, прорвавшийся к воротам с юго-востока, привёз весть, от которой даже невозмутимый доселе Сигэнорри, руководивший обороной с командного возвышения в центре укреплений, на мгновение переменился в лице.

— Мой господин! — прокричал гонец, спрыгнув с коня прежде, чем тот успел остановиться, и рухнув на колени перед даймё. — Вести с побережья! Дозорные на мысу Кураги заметили паруса — не меньше двух десятков галер, идущих вдоль берега прямо к бухте у вашей усадьбы! На мачте головного судна — герб клана Ямабэ, а рядом — герб Ногути!

По рядам ближайших к командному возвышению воинов пробежал тревожный ропот, и даже Хатано, которого, казалось, ничем нельзя было удивить после стольких лет службы, замер на мгновение, не донеся до рта флягу с водой.

— Ямабэ и Ногути, — повторил Сигэнорри медленно, будто пробуя эти два имени на вкус, и в голосе его, при всём внешнем спокойствии, Дмитрий уловил ту особую, ледяную нотку, что появлялась у даймё лишь в минуты подлинной, а не показной опасности. — Значит, весть о том, что Такаги увяз в моём ущелье, разлетелась быстрее, чем я думал, а стервятники, прослышав об этом, решили, что клан Сакакибара удобно ослаблен и его самое время добить, зайдя с той стороны, где я меньше всего этого ожидал.

— Усадьба почти беззащитна, мой господин, — сказал подошедший к возвышению Кадзуо, чьё обычно бесстрастное лицо сейчас выдавало неподдельную тревогу. — Основные силы здесь, в ущелье. Дома остались лишь старики, немногие раненые, слуги да те немногие ополченцы из рыбацких деревень, каких удалось наспех вооружить.