Я постаралась слиться с пожарной машиной, и кстати весьма успешно, как я думаю. По крайней мере, физиономией я смогла мимикрировать под цвет гидранта. Только бы Северцев не…
— Что тут происходит? — пророкотал над пепелищем властный бас. Легок на помине. Вспомни солнышко, вот и лучик. — Где моя… Женщина где? Которую я привез сегодня утром? Если с ней что-то случилось, я вашу хибару…
— Да вон она, у машины, — хмыкнул дюжий пожарный, который рядом с капитаном смотрелся как пигмей рядом с великаном.
— Это? Вот это моя женщина? Да я вас… — взревел Аркадий Михайлович. Я поборола желание залезть под машину и там умереть.
— Я не ваша, — пискнула я.
— Это точно. Я с кочегарами обычно не имею никаких дел, — ошарашенно вздохнул спаситель сирых и угнетенных. — И что случилось? Послушай, Апельсинка…
— Это ваше? — черт, откуда вообще взялся этот мужик в форме пожарного, выросший словно из — под земли. В руках у него было треклятое ведро, воняющее жженой резиной так, что у меня заслезились глаза. Снова захотелось просочиться под землю.
— Это… Только не говори, что в той сумке…
— А не ваше дело, — лучшая защита нападение, так меня учила мамуля. Северцев закусил губу и уставился на содержимое проклятого ведра, вздрагивая плечами.
— Мадам. Вы устраивали факельные шествия? — все же не сдержавшись, он захохотал. — Херовые у вас факелы.
— Какие были, и вообще…
— Кто ущерб будет возмещать? Северцев, такого уговора не было, — вклинилась в наш разговор администраторша. Они знакомы, и судя по всему очень близко. И мне от этого факта, от чего-то, очень неприятно. Странно. Должно же быть пофиг. Куда делось мое равнодушие к окружающему? — Твоя баба мне спалила бизнес.
— Она не баба. И это была служебная необходимость, — растеряв дурашливость оскалился капитан, — Лизка, будешь вопить, я тебе пришью организацию борделя. Рыло то у тебя в пуху. Шлюх ты не проверяешь на болячки. А если копнуть глубже…
— Сука ты, Аркаша, — плюнула огнем Лизка. А у меня так на душе стало тепло, он за меня снова вступился. — Ладно, бумеранг он меткий.
— Точно, вот тебе и прилетело, за разрушенные твоими триперными гетерами семьи, — хохотнул мой спаситель. — Поехали, Ирина Игоревна. Надо вас отмыть, накормить и спать уложить.
— Куда?
— Ко мне, — вздохнул великанище. У меня дыхание сперло от такой наглости. Да за кого он меня принимает?
— Я тут с подругой, вообще то. И я не езжу в дома посторонних, почти незнакомых, наглых мужчин.
— Апельсинка, расслабься. Я просто тебя на постой определю, угол тебе сдам. Некогда мне подтирать сопли женам богатеньких мажоров. Я всю ночь буду стоять на страже закона, морали и правопорядка.