— А ты не думал, Отелло, что это твое произведение? Вы ж не в бирюльки там играли, пока Половцева у тебя обиталась? Дурак ты, Кеша. Она просто тебя спасает. Бабы существа загадошные, жертвенные и… Короче, бабы дуры не потому что дуры. Бабы дуры — потому что бабы.
Аркадий вздрогнул. В кармане завибрировал телефон. Он вытащил трубку, глянул на дисплей. Чертово сердце предательски зашлось.
— Да! — проорал он, вскочил с места, схватил в охапку ошалевшего от такой его наглости друга.
— Озверел совсем, — пробубнил полковник. — Лучше бы уж бухать продолжал. Совсем с головой беда у тебя Кеша.
Глава 30
Розовые очки всегда бьются осколками внутрь. Это непреложная истина, записанная огромными буквами в книгу вселенской мудрости.
Осколки розовых очков страшнее льдинок Снежной королевы. Они не просто преломляют и вымораживают чувства. Они ампутируют часть души, отвечающие за веру в любовь, людей и счастье. Это гораздо больнее, чем просто стать бессердечным и холодным.
— Я хочу в туалет, — на лицах моих охранников появилось озадаченное выражение. Надо же, какая смесь эмоций на, всегда беспристрастных, лицах профессионалов-церберов, приставленных ко мне заботливым «папулей»
— Ирина Игоревна, мы должны проверить санитарный узел, прежде чем вы туда зайдете.
Черт, только этого не хватало. Я выбрала этот торговый центр специально. Только здесь сортиры сквозные, оборудованные двумя выходами.
— Ты думаешь я смогу потерпеть? — истерично взвизгнула я, включив режим стервы, подсмотренный мною у мамы. — Дуболом. Я беременная, а значит не могу ждать, пока вы там проверите каждый унитаз.
— Но по протоколу…
— Уволен. Прямо сейчас, без выходного пособия. Вернусь из клозета и позвоню Половцеву, скажу, что я из-за твоей тупости чуть не испортила колготки. Он знаешь, что с тобой сделает?
На парня стало жалко смотреть. Мне и вправду сейчас было стыдно за свое поведение, но… Этого требовала ситуация.
— Госпожа Половцева, это наша работа. В наши обязанности входит…
— Слушаться меня беспрекословно, — прорычала я, выхватив из руки амбала свою сумочку, размером с торбу нищего калики, в которую умудрилась запихать парик, бесформенный плащ, купленный мной когда-то в порыве безумия, дешевые кроссовки, стащенные у поварихи и огромный лифчик, набитый тряпками. — Ждите тут. И не злите меня, — притопнула я ножкой, обутой в дорогую туфельку. — И только попробуйте ввалиться в туалет. Я вас…
Не договорив я ломанулась в сторону спасительной уборной, замирая от ужаса, что бодигарды все же ослушаются моего приказа. В туалете никого кроме уборщицы не было. Я на ходу содрала с себя дорогую курточку, подбитую соболем, бросила ее на раковину, под удивленным взглядом гигиенистки, нацепила парик, прямо поверх блузы набитый тряпками лифчик. Напялила плащ. Кроссовки оказались мне малы. Я заковыляла в них, как больная артрозом мартышка к зеркалу, из которого на меня уставилась тетка неопределенного возраста, похожая на пуделя больного стригущим лишаем.