Глава 24
Невозможно. Абсурдно. Нелепо. Так ведь не может быть? Я пять лет с замиранием сердца ждала, что у меня будет задержка. Дни считала, вопреки нежеланию Вити иметь детей. Думала, что он полюбит неожиданное счастье и мы будем настоящей семьей. А тут…
— Вам плохо, Ирина Игоревна? Может приляжете. Придется вам привыкать к новому положению. Нельзя так резко вставать. И я выпишу вам витамины. Больше гуляйте, питайтесь разнообразно и все будет отлично. Я поздравлю вашего супруга. Это же чудо. При его малоподвижном материале, самостоятельно забеременеть. Хорошо, что я не успел господина Половцева расстроить. Он заждался уже в коридоре, — улыбка врача открытая и радостная, кажется мне оскалом страшного клоуна из фильма ужасов моего детства.
— Хорошо, что не успели. Хорошо. Подождите. У нас пять лет не получалось по вине мужа?
— Такое бывает. Несовместимость. Но теперь то все хорошо. Давайте обрадуем папочку.
— Можно я сама? Я хочу сама сообщить мужу радостную весть, — чуть ворочаю языком, который стал просто каменным и кажется не умещается во рту. Несовместимость — совместимость. Просто нелюбовь. Цена нелюбви.
— Конечно, конечно. Это дело интимное. Все у вас будет прекрасно, Ирина. Жду вас через неделю на контрольный осмотр. А пока сдадите анализы, пройдете УЗИ. Я отдам распоряжение медсестре, чтобы выписала направления.
— Мне страшно, — шепчу я, абсолютно потерявшись в пространстве врачебного кабинета.
— Ну что вы. Через это проходят миллионы женщин. Зато результат превосходит все трудности, уж поверьте. Да и кому еще рожать, как ни вам? Девочка, ваш малыш будет принцем или принцессой.
Киваю глупо, как цирковая лошадка. Бездумно. А будет ли он счастлив? И будет ли вообще? Половцевы не простят меня. И чужого младенца не потерпят в их чертовой семье. Руки ложатся на живот самопроизвольно. В защитном жесте. Он там, он мой, и я вдруг осознаю, что уже люблю крошечный эмбрион, который прямо сейчас ждет своей участи. У него нет еще ни ручек, ни ножек, просто набор клеток моих и мужчины, которого я предала, моего совместимого, моего Северянина. Но он есть. И он живет и цепляется за эту жизнь.
— Только мой, — улыбаюсь я, поглаживая плоский живот. Я точно знаю, что никому не позволю отобрать у меня это счастье. Но еще не знаю, как защитить это сокровище, подаренное мне Северцевым. Он за одну ночь мог сделать меня бесконечно наполненной. То, что не удалось Виктору за пять лет жизни, кажущейся мне правильной и настоящей. Казавшейся.
— Что? — доктор смотрит на меня поверх очков. Наверное думает, что я дура или сумасшедшая. — Все таки вы себя чувствуете нехорошо, — то ли спрашивает, то ли утверждает.