— Она вас ненавидит. И еще больше возненавидит, после того как узнает, что вы с ней сделали. Ее супруг не получит ваших богатств, — получит наследник? — прохрипел Аркадий.
— Ну да, если она родит ребенка, он унаследует все. Но моя дочь не идиотка же? Все и так ее. Ира поймет, что я только ради нее все делал. Ради моей принцессы живу.
— Не бывает без вины осужденных, — прорычал Северцев, вставая с неудобного стула. — Вы понимаете, что ваша дочь не в курсе вашей идиотской мести? Ее обманывают долгие годы, пока вы тут на говно исходите от собственного великого ума. Мать обманывала, держала в черном теле, чтобы потом просто продать ее подороже. Знала, что ей не достанется сладкого куска, если Ирина все узнает. Боялась, что она такая же, как вы. Вы позволили ей выйти замуж за сына вашего врага. О какой любви вы говорите вообще?
— В смысле? Мой адвокат должен был оповестить Иришку. Она уже должна вступить в права через полтора месяца, — злость на лице Майорова сменилась растерянностью. — И я был против брака с Половцевым. Но она не послушалась. На мое письмо не ответила. Я даже звонить пытался.
— Наверное он забыл это сделать, адвокат ваш, — ухмыльнулся капитан. — Думаю, вам пора на свободу. Я помогу.
— Тебе какой резон?
— Хочу спасти женщину, которую люблю. В первую очередь от восхитительных родственников, играющих ее судьбой, как в стратегию.
* * *
— Ну что же милочка. Я думаю, что услуги нашей клиники в вашем случае бесполезны и даже противопоказаны, — улыбается врач-репродуктолог. Я смотрю, как он стягивает с рук перчатки и бросает их в мусорное ведро, стоящее рядом с гинекологическим креслом. Мне не интересно, что со мной. Даже обрадуюсь, если я абсолютно бесплодна. Потому что я не хочу рожать малыша только для того, чтобы он стал наследником Половцевых. Не хочу делать моего кроху сразу обязанным быть королем. Он должен просто расти и радоваться миру.
Я всегда мечтала о ребенке. О крошечном человечке, рожденном в любви и счастье. Представляла, как буду возить его в коляске, гордиться первыми шагами, умирать от распирающего душу счастья, провожая своего ребенка в первый класс. А сейчас… Сейчас я чувствую только гулкую пустоту в груди, и злость, ставшую моей привычной спутницей.
— Все так плохо? — спрашиваю равнодушно, сползая с мерзкого кресла прямо босыми ногами на идеально вымытый пол. Плитка холодит ступни, что ж, это хоть какое-то ощущение, помогает мне понять, что я все еще существую. — Я не стану матерью?
— Отнюдь, — улыбается доктор, протирая кипенно белым платочком линзы очков. — Станете и очень скоро. Я имел в виду, что наше посредничество в этом вопросе абсолютно излишне, дорогая. Вы беременны.