— Прекрасно, как никогда, — я лгу. Мне до одури страшно. Но теперь я должна думать не только о себе. И нервничать нельзя, мой малыш все чувствует, переживает, как и его глупая мать.
Виктор ждет в коридоре, в компании дуболомов, которых приставил ко мне любящий свекор. Я чуть иду. Несколько шагов кажутся мне непосильными. Словно на голгофу восхожу, раздирая рот в фальшивой улыбке.
— Риша, что так долго? Все в порядке? — сканирует меня взглядом муж. Смотрит на мой живот, который я так и обнимаю руками. Неужели догадался или знает? Господи, у меня уже паранойя.
— Да, дорогой. Просто осмотр не слишком приятный, — улыбка у меня получается вымученная, руки дрожат, ноги ватные. — Терпеть не могу гинекологов.
— Что он сказал? — плевал Витя на мои ощущения. Ему нужен результат. Вот уж он охренеет, когда узнает, что ничего у него не выйдет. Если узнает.
— Все в порядке. Я… Нет никаких противопоказаний к процедуре. Пойдем, я устала.
— Я хочу сам поговорить с врачом, — щурится Виктор. Мне кажется, что я сойду с ума от напряжения. Перед глазами летят прозрачные мухи. Рот наполняется горечью. — Риша, ты… Эй…
Сильные руки меня подхватывают подмышки, не давая свалиться. Нет, я не теряю сознание, просто будто парю в невесомости.
— Все в порядке, Витя. Перенервничала. Отвези меня домой, пожалуйста.
— Охрана отвезет. Мне нужны ответы, — надо же, настырный какой. Никогда не замечала за моим мужем такой целеустремлённости. Так хочется ему стать полноправным Половцевым, что он готов идти по головам. И Алексей Николаевич еще говорит, что сын на него не похож. Точная копия. Готовы на алтарь жертвенный бросить свое продолжение, свою кровь. Ему не нужен малыш. Он не умеет любить. Слава богу мой ребенок будет другим, он будет…
— Ну иди, что встал? Я сама до тюрьмы своей доберусь. Не бойся, не сбегу, — ухмыляюсь я. Сердце колотится как бешеное, гонит по венам адреналин в чистом виде. — Давай, принеси папочке тапок в зубах, песик.
— Заткнись, или забыла, почему ты все еще со мной? Твой трахарь пока на свободе, только потому что я слово держу. Пока… И жив… Пока… — шипит Виктор. Бодигарды прячут улыбки, но он их видит, и злится до умопомрачения. — Я не разрешал тебе открывать рот, сучка.
Страх клубится тьмой в животе. Кровь гудит в ушах. Он не отпустит нас. Если сбегу, подставлю того, кто позволил мне понять, что значит любить и быть желанной. Останусь — лишусь себя. Очень трудный выбор. Бесконечно.
— Прости, — стону, признавая поражение. — Завтра. Мне подсадят эмбрион завтра. Позволь мне просто самой это пройти. Витя, я так устала.