— Да все они такие, Ир. Тем более, что у этого твоего героя за плечами целая жизнь, — смотрит на меня Липка сочувственно, подливая в бокал вино. Я пью его не чувствуя вкуса. Душу рвет предчувствие беды. Но, наверное права подруга, просто испугался мой герой, и вот так нехитро попросил меня на выход. Получил свое и адьос. Глупые мысли путаются в голове. И слова его последние «уходи не оглядываясь», так говорят когда прощаются. Или нет? — Слушай, но он как хоть? Лучше Витька? Ну, это самое…
— Он обещал, что не отпустит меня, — вымученно улыбаюсь. Тело отзывается негой от воспоминаний о прикосновениях моего капитана. О, да. Я и не знала до него, что может быть так хорошо. Что оргазм бывает таким огненным. Что можно чувствовать себя самой желанной, даже не слыша признаний, которые оказываются на поверку, фальшивыми.
— Понятно, можешь даже не рассказывать, и так понятно — жеребец, необъезженный мустанг. Морда у тебя сейчас Половцева, как у кошки обожравшейся сметаны, — хихикает Липка, водя пальцем по экрану телефона. Это у нее просто болезнь, вся жизнь в интернете. При чем смотрит она всякие ужасы. Типа места преступлений, аварий и прочих страшных происшествий. Даже находясь в комнате, ее как будто нет рядом. Но сейчас мне это даже нравится. Избавляет от ненужных разговоров. — Кстати, скоро неделя, как ты с мужем виделась. Что делать думаешь? Вернешься в семью победительницей?
— Нет. Не могу. Не хочу. И мама там… Снова будет давить, а я не могу с ней спорить. Я хочу разобраться в своей жизни. И еще. Мне в архив надо. Северцев…
— Северцев, хреневерцев. Слушай, любовь это хорошо, конечно, но кушать тоже хоцца. Нет в шалаше с милым рая. Дует отовсюду, крыша худая. И лодка любовная очень часто об эту хибару разбивается вдребезги. И мустанг становится на поверку обычным диванным пони. Опа, — глаза Олимпиады превращаются в два блюдца. Сердце из моей груди падает куда-то в пятку. — Ничего себе. Смотри. Это не твой ли Голиаф? Да уж, детка. Ну и мужиков ты себе находишь. Может к гадалке сходим? Она там на картах такие чудеса творит. Снимет с тебя порчу. А иначе, как…
Она сует мне под нос смартфон на экране которого я вижу… Северцев, мой капитан, небритый, в наручниках, но глаза его все такие же насмешливые, хоть и уставшие.
— Лип, замолчи, пожалуйста, — стону я, не в силах больше сдерживать своих чувств. Душу выкручивает яростью. Я виновата. Я… Надо было сразу понять, что Половцевы не бросают на ветер ни единого слова. Что они не оставят меня в покое. — Дай мне телефон.
Руки дрожат, глаза застилают слезы, когда я набираю номер, выжженный в памяти, не попадая по цифрам пальцами. Виктор отвечает сразу. Словно только и делал, что сидел и ждал моего звонка.