— Да я всю жизнь жил только для того, чтобы у тебя все было. — кривится отец, словно от звонкой оплеухе. — Ты же девочка моя. Моя. А эта сука, матушка твоя отобрала у меня все. Ты знаешь за что я сел? За убийство коммерческого директора моего детища.
— Ты…? Ты убил?
— Я нашел документы, в которых была обрисована четкая схема захватов предприятий, принадлежащих концерну. Показал их Лидке, потому что догадывался, что они с моим другом любовники, и что это их проделки. Знал, что она не выдержит и начнет глупить. Не ошибся. Притворился, что сплю. Она бросилась звонить своему сердешному дружку. Услышал, что Леха поедет в офис, хвосты подчищать. Дурак… Мне нужно было охрану взять, ментов вызвать, но… Взыграло ретивое. Я тебя поцеловал, ты спала и поехал один… Времена такие были, доча… Или ты, или тебя… Но я не убивал. Меня приговорили. Есть вещи намного страшнее физической смерти, поверь. Предательство, например. Приехал, а там… Труп Борисыча. Моего финансиста, и ружье мое охотничье на полу. А на нем только мои пальчики. Угадай, кто свидетельствовал против меня? Время смерти точно совпало со словами твоей матери, о том, что я не был дома. Она врала. Лишала меня алиби. Лешка рассказывал следакам, как я с Борисычем конфликтовал, соловьем заливался. А мы не ругались с мужиком, просто решали рабочие вопросы. Может чуть эмоционально. Но все слышали. Черт…
— И ты решил мстить. Не гнушаясь ни чем? Ничем, папа. Без жалости ко мне, к нерожденному внуку, к человеку, которого я люблю. И после этого ты говоришь, что я твоя девочка? Ты монстр, страшнее Половцевых. Ты…
— Черт, девочка. Ты единственный родной мне человек на этой планете. Я бы никогда, слышишь? Никогда не причинил тебе столько боли. Думал, что все продумал. И Северцев твой… Настоящий мужик. Каменная стена. Тебе именно такой вот и нужен, хоть и мусор.
— Не нужно. И вот это все мне не нужно. Вы уже забрали все, что мне было дорого. А это неважно. И Северцева нет больше, а без него я не живу. Существую.
— Ира, не глупи. Иди за мной. Я понимаю тебя, но времени мало.
— В смысле? — обмираю я. Что-то в тоне отца меня сейчас пугает. Что-то абсолютно иррациональное. Я слышу обреченность в голосе человека, которого не знала никогда, презирала, ненавидела. Потому что во мне взращивали эти чувства, с тех самых пор, как он исчез. Мама говорила сбежал, бросил, забыл. А получается я всю жизнь жила во лжи. Что все, что в моем мире происходило, было обычной фикцией. Небо с землей поменялись местами. И все это произошло в тот самый день, когда Витя преподнес мне в подарок анальную пробку. Смешно, все пошло через жопу. Нервно хихикаю, чувствуя приближение очередного витка гормональной истерики.