— Лада Рейн, откройте. По совету.

Я не двинулась с места. Реестр нужно было начать сегодня.

— Лада, я слышу, что ты там. Вера Северова велела переписать замки и выдать ключ ей. Не заставляй меня ломать дверь.

— Ломай, — сказала я в сторону окна. — Потом объясни деревне, почему у лечебницы нет двери к полудню. У Степка ожог не заживет до твоего разрешения.

Он замолчал. Слышала, как переступил с ноги на ногу, как скрипнул ремень. Степко был полукровкой, и стая его бросила у ручья, и деревня это запомнила. Я подобрала его и вылечила, и теперь мое право на эту комнату держалось не на замке, а на их памяти.

— Ты слышишь, Лада?

— Слышу. И жду.

Он ушел. Снег снова хрустнул, тише, шаг уже не был хозяйским. У калитки он задержался, и я услышала, как Марта вышла к нему с подносом. Тон был рабочий, не испуганный. Марта умела говорить так, чтобы мужчина понял: не сейчас.

Я обмакнула перо и вывела первую строку реестра: дата, имя, жалоба, что дала. Три столбца, четвертый для пометок. Тогда мне давали отдельную комнату под лечебную и говорили: ты здесь не жена, ты здесь мастер. Я верила. Шесть лет варила мази для стаи, принимала роды, сшивала раны охотникам. Теперь решили, что мастер кончился там, где началась чужая свадьба.

Перо скрипнуло, и на холсте осталась аккуратная строка: Степко, ожог правого предплечья, мазь на топленом жире с сушеным подорожником, перевязка через день. Я выдохнула и перевернула страницу. Второе имя: Дарина Сокол, воспаление старого шва, спиртовая настойка календулы, повторный осмотр через три дня. Подумала и дописала третье: Катя Шум, молодая волчица, боль в плече, причина не указана. Я знала эту причину. Я видела такие плечи у женщин, которых мужья учили держать у плиты, а потом у порога.

Стук в дверь на этот раз был тихий. Не советский. Марта.

— Открыто.

Она вошла с небольшим узлом, перевязанным льняной тесьмой. На тесьме висела бирка с печатью дома Ардена, но печать была не Глеба. На бирке стояло: советская канцелярия.

— Это пришло с гонцом. Тебе лично. Я не стала отдавать стражнику.

Я взяла узел, развязала тесьму. Внутри лежал лист с гербовой бумагой, и от него пахло теми же сладковатыми духами с горьким миндалем. Вера несла свою метку даже на официальных письмах. Я пробежала глазами первые строки: в связи с новым брачным статусом альфы помещение траворезной передается под кухню новой хозяйки дома. Дальше приписка: лицензия травницы временно приостановлена до подтверждения советом. Внизу подпись: Олег Брон, от имени совета.

Я положила лист на стол, прижала камнем и посмотрела на Марту.