— Я хочу сказать, что завтра к воротам выйду не совет. Выйду я. И Брон не закроет лечебницу, потому что я буду стоять рядом с тобой.
— Как муж?
— Как свидетель. Как человек, который подделал метку. Я не подписывал, но я носил ее шесть лет и не проверил. Это мой долг, и я его видел.
Я отняла руку от двери. Ладонь горела. Вязь на запястье дернулась — впервые за шесть лет, не пульсом, а движением, как будто под кожей повернулось что-то живое.
— Глеб, — сказала я. — Стук в дверь — в шесть. Сейчас спи.
За дверью стало тихо. Потом он ушел к лавке, и я услышала, как он лег, как звякнула пряжка о стену. Я осталась у двери, и у меня тряслись руки, и я впервые за шесть лет не знала, злюсь я или жду.
Я посмотрела на Глеба через щель. Его лицо было серое, без крови.
— Спокойной ночи, — сказала я. — Стук в дверь — в шесть. Иди.
Он встал. Марта ушла. Я осталась одна над пустой половицей, и в груди впервые за шесть лет не было ни злости, ни обиды. Только холодная тяжелая ясность, с которой я завтра пойду к воротам.
Глава 16 Разговор после совета. После полуночи
Роман, у нас в сенях Катя Шум.
Я услышала это раньше, чем увидела: тяжелый сапог о порог, сдавленный всхлип и голос Степки, тонкий и испуганный: тетя Лада, она падает. Я бросила полотенце в таз с настоем, вытерла руки о фартук и вышла из-за печки.
Катя стояла у двери, держась за косяк. Левая рука висела палкой, плечо вывернуто так, что я видела темный кровоподтек под рубашкой. От нее пахло железом и псиной, тем самым резким запахом волчицы, которую только что учили кусать своего.
Положи на лавку. Не спорь.
Она послушалась. Это было хуже всего. Я знала эту послушность. Шесть лет назад я сама так садилась на лавку в чужом доме, когда муж впервые показал мне, где в его кухне я теперь живу.
Степка, грелка и чистая тряпка. Тимоша, воду на огонь. Живо.
Парнишки метнулись по углам. Глеб остался стоять у стены, где я его оставила. Я поймала его взгляд и показала глазами на ведро с водой. Он поднял ведро без слов и поставил к лавке. Я впервые была ему почти благодарна.
Катя, разденься до пояса.
Она дернула ворот рубашки здоровой рукой, и ткань затрещала. Я разрезала ножом остатки, стянула, посмотрела. Плечо вывихнуто наружу, ключица цела, но на коже, чуть ниже локтя, темнел свежий укус. Челюсть волка. Я положила пальцы на рану, Катя всхлипнула.
Тихо. Это не первая твоя рана, и мы обе это знаем. Скажи мне имя того, кто сделал.
Она сжала губы так, что они побелели. Я посмотрела ей в глаза и поняла: не Роман. Это был кто-то из стаи, кто учил молодую жену слушаться. Кто-то, кто считал, что имеет право. Я медленно выдохнула и почувствовала под брачной вязью на запястье глухое тяжелое биение. Волчица узнала чужую боль.