Катя, скажи мне имя свекра. Полностью.

Она зажмурилась.

Его зовут Яромир. Из северного крыла, при Ардене, при совете. Он бил меня, когда муж уезжал, и говорил, что учит меня быть удобной.

Я записала имя в реестр, поставила число. Потом посмотрела на Глеба.

Ты слышал.

Он слышал. Это было видно по тому, как его скулы собрались камнем, и по тому, как он не сразу ответил. Он слышал, и он впервые понимал, что его стая делала не где-то, не с кем-то, а в его же доме, под его же кровлей, и что я это знала с первого дня.

Я подвинула к нему лист.

Подпиши. Как альфа. Поставь печать, что Катя Шум вошла в мою лечебницу с рваной раной и вывихом плеча сегодня ночью, и что стая в лице твоей печати претензий к лечебнице не имеет.

Он подошел. Я впервые видела, как он не спешит. Он взял перо, обмакнул, посмотрел на меня не снизу, как там, у стены, а в упор.

Лада.

Подпиши.

Если я подпишу, Брон утром скажет, что я был здесь ночью, и что я это сделал не как свидетель, а как муж.

Я посмотрела ему в глаза и впервые не отвела взгляда. Это было странно. Шесть лет я отводила.

Ты здесь не как муж. Ты здесь как работник, которого я пустила ночевать в сени. Если Брон хочет сказать, что альфа стаи моет пол в чужой лечебнице, пусть говорит. Мне все равно.

Он смотрел на меня еще секунду, и я впервые увидела, как у него дрогнуло веко. Не от гнева. От того, что я сказала правду, в которую он сам не верил. Он поставил печать. Чернила легли ровно, оттиск вышел чистый, с тем самым волчьим клыком, который шесть лет назад впивался мне в кожу при обряде. Я подулла на оттиск, промокнула, убрала лист в папку.

Глеб, спасибо.

Он отступил, сел на табурет у печки и сложил руки на коленях, как мальчик, которого поставили в угол. Я впервые подумала, что шесть лет назад мне бы это понравилось. Сейчас мне было просто удобно, что он не мешает.

Степка, отнеси грелку Кате под бок. Тимоша, накрой ее второй шубой, моей. Сама лягу в тулупе.

Тимоша посмотрел на меня круглыми глазами.

Ты отдашь ей свою шубу.

Я отдаю ей одеяло. Шуба моя, мне решать. Делай.

Он засуетился, и я впервые увидела, как он выполняет чужой приказ не из страха, а из удивления. Я не стала на этом задерживаться. У меня было еще одно дело.

Глеб, я сейчас пойду к Олексихе. Приму четвертую подпись под лицензией. Вернусь до рассвета. Ты остаешься в доме. Правило то же: сначала стук, потом дверь, потом голос. Если приедут из стаи без меня, скажешь, что я вышла к больной, и что лечебница работает. Больше ничего. Ни имени, ни числа, ни слова. Понял.

Он кивнул. Я взяла свою папку, накинула тулуп, и уже у двери обернулась.