Я повернулась к Глебу. Он смотрел на мое запястье.
— Развод, — сказала я. — Записан.
Он кивнул. Глаза у него были красные, и он не прятал этого. Я впервые видела, что он не прячет.
— Я пойду в дом, — сказала я. — Кате надо перевязку.
Я вошла. За моей спиной он остался стоять у крыльца. Я знала, что он не войдет без стука. Впервые за шесть лет я знала это точно.
Глава 19 Печать на ладони
Я резала корень аира и слышала, как за околицей стучат подковы.
Не одна лошадь, не две, судя по ритму, шагах в тридцати друг от друга. Лес отдавал этот звук густо и ровно, и под него я ровно двигала ножом по разделочной колоде. Корень аира светлый, срез белый, крошится под лезвием мелкой стружкой. Руки у меня сегодня держали ритм лучше, чем сердце. Сердце с утра сбилось на том месте, где раньше тянуло вязью, а теперь только тонкая белая полоска шрама. Ни тяги, ни чужого тепла. Свое, тихое, ровное, как вода в котле, когда перестала кипеть.
Стук приблизился, перешел в тропинку и замер у моих ворот.
Тимоша вырос у меня за плечом как из-под земли. Глаза круглые, уши красные.
— Три верховых. Один с белой шапкой.
Белой шапкой у нас звался Брон только когда ехал с официальной грамотой.
Я отложила нож, вытерла руки о холстину и пошла в горницу. На столе лежало все, что я хотела показать совету и что совет хотел бы не увидеть: тетрадь долга дома Ардена, лист о приеме Кати под печатью альфы, тонкая страница обряда истинности с двумя именами за месяц до моей свадьбы, жестянка с четырьмя подписями под лицензией. Марьянин конверт остался в сундуке под половицей, рядом с кольцом и ключом от чужой спальни. Это было мое, и я не собиралась это показывать никому, кроме себя.
— Глеб, — сказала я через сени. — К воротам, не к двери. Я выйду сама.
Он вышел из сеней одетый, как выходил последние дни, в полушубок, застегнутый наглухо, без волчьего воротника. Щека у него была в смоле, он стер ее рукавом на ходу. Я подняла с полки свой ключ и пошла впереди.
У ворот ждали трое.
Брон был пеший, в белой шапке с дубовой веткой, с двумя печатями на груди. Рядом два верховых, один держал свиток, другой поводья чужой лошади. Лошадь была не из стаи, она была под вольницей, и я узнала гнедую с белой отметиной на лбу. Лошадь Дарины Сокол.
— Травница Рейн. Совет стаи прислал меня с проверкой твоего ремесла. По жалобе пяти деревень и трех вдов. По уставу о праве лекаря на граничной земле, статья вторая, пункт о ревизии.
Он знал, что я знала статью. Он знал, что я знала про отсутствие пятой подписи.
— Проходи, — сказала я и отперла калитку.