Он кивнул, и я видела, что ему страшно, но он не сказал этого вслух, и я была ему за это благодарна. Я накинула плащ, поправила печать в кармане фартука, чтобы она была под рукой, и вышла на крыльцо. Утренний свет был еще сизым, и трава на обочине блестела от росы, и под вязью на моем запястье тихо пульсировала вторая линия, и я впервые за шесть лет чувствовала, что эта линия моя.
Он ударил кулаком по косяку, и с потолка посыпалась труха, и младенец проснулся и заплакал тонко, как котенок, и я подхватила его, прижала к груди и отвернулась к окну, чтобы Роман не видел моего лица. Уходи, сказала я. И не приходи больше. Если хочешь видеть сына, приходи один, без собаки и без людей, и стучи тихо. Я впущу тебя.
Он постоял еще минуту, глядя на меня и на ребенка, и я видела, как в нем злость проигрывает чему-то большему, и он ушел, тяжело ступая по крыльцу, и я слышала, как за забором заскулила его собака. Я дождалась, пока стихнут шаги, и только тогда опустилась на лавку с ребенком на руках, и он сразу затих, и я почувствовала, как его крохотное сердце бьется в мою ключицу.
Глава 13 Письмо на столе. Новый след
Кольцо лежало в жестянке из-под мази, и я впервые за шесть лет смотрела на него как на чужое. Серебро потемнело, на внутренней стороне осталась моя кожа, когда я в последний раз снимала его на ночь, чтобы не давило, и забывала надеть до утра. Потом перестала снимать. Потом перестала замечать, что оно есть. Сейчас оно лежало ровно посередине стола, и свет от масляной лампы ловил царапину на ободке, которую я не помнила.
Я подвинула кольцо к краю, чтобы оно не мешало письму. Пальцы у меня были холодные после родов, под ногтями темнела сухая кровь, и я впервые за день обрадовалась этому. Пусть руки пахнут работой, а не мной. Марта унесла корзину с ребенком к печке, задернула занавеску и ушла варить отвар для Кати Шум. Тимоша должен был вернуться от Дарины к вечеру с ответом.
Под вязью на запястье впервые за шесть лет пульсировала вторая тонкая линия. Не в такт шагам Глеба, который ушел от меня два часа назад, а в такт моему собственному дыханию. Я прижала большим пальцем запястье и почувствовала, как под кожей что-то медленно проворачивается, как ключ в замке, который не открывали. Не больно. Страшно. Я отняла руку и заставила себя думать о деле.
Стук в дверь был тихий, почти вежливый. Так стучат люди, которые не уверены, что им откроют. Я вытерла руки о фартук, подошла к двери, но не открыла.
Кто там.
Тимоша. Он говорил шепотом, и в голосе была та осторожная нотка, с которой дети сообщают взрослым дурные новости. Я отодвинула засов.