— Зачем?
— Я хочу вызвать Брона на суд стаи. По уставу старейшин, по пункту о подделке метки, о том, что совет шесть лет держал меня в неведении. Если я подам вызов сейчас, до твоего ухода, совет не сможет сослаться на то, что ты сбежала. Ты будешь здесь как свободная женщина, а не как жена, которая бросила мужа.
Три дня. Три дня в его доме, под его крышей, с его именем на конверте у Марьяны.
— Ты думаешь, я не хочу уйти? — спросила я наконец.
— Я думаю, ты хочешь уйти так, чтобы уйти по праву, — ответил он, и в этих словах не было ни капли его обычной властности, только усталость и что-то похожее на стыд. — Я тоже этого хочу. Дай мне три дня, Лада.
Я посмотрела ему в глаза и впервые за долгое время увидела в них не приказ, а просьбу. Три дня мне не изменят ничего. Три дня ему не вернут ничего. Но три дня могут дать совету пощечину, которую он заслужил.
— Хорошо, — сказала я. — Три дня. Но ты войдешь в эту дверь только через стук. И ты не прикасаешься к моему сундуку, к моим листам и к моей печати. Печати в доме нет. Если совет спросит, она у хранительницы Марьяны.
Он сглотнул, и я видела, как напряглись жилы у него на шее.
— Я понял, — сказал он. — Спасибо.
Он не сделал шага ко мне, не протянул руку, не попытался коснуться моего плеча. Просто развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Я задвинула засов и прислонилась к нему спиной, чувствуя, как дерево холодит лопатки.
Три дня. Я дала ему три дня, и впервые за шесть лет почувствовала, что это я, а не он, распоряжаюсь временем.
Глава 9 Разговор после совета. Перед свидетелями
Я отодвинула засов на двери траворезной и почувствовала, как Марта за моей спиной едва заметно выдохнула. Узел с ее вещами стоял у порога, и я знала, что в нем: чугунок, разделочная доска, запасная рубаха и небольшой мешочек с сушеными корнями, которые она собрала по моему списку. В кармане моего фартука лежали нож для корней и кожаный футляр с печатью травницы. Ключ от окна у ледника я забрала ночью, когда меняла замок. Теперь ключ грел мне бедро сквозь ткань, и я не собиралась его отдавать.
— Идем, — сказала я Марте. — В калитку через задний двор. Тимоша уже у Дарины, я отправила его с рассветней корзинкой. Ступай прямо к Олексихе, скажи, что я приду к вечеру. Если спросит, кто чужой, покажи записную книжку.
Марта кивнула и пошла по тропинке вдоль забора, не оглядываясь. Я проводила ее до поворота и вернулась в траворезную через малое окно. Нужно было закончить то, что нельзя бросать.
На столе лежали листы с реестром подписей под лицензию. Под медной копейкой сохла последняя подпись, кривая, синяя, с отпечатком мозоли, рядом стояли имена Дарины Сокол, Степка, Кати Шум, Олексихи. Пять имен, пять деревень, пять медных копеек вместо сургуча. Лицензия травницы, подтвержденная вольницей, а не советом стаи. Я свернула листы в трубку, перевязала тесьмой, убрала в сундук под двойное дно. Печать спрятала в жестянку из-под мази, залитую воском, под старую разделочную доску в углу. Если придут с проверкой, пусть ищут. У них нет моего ножа и моих рук.