Я положила лист в сундук, поверх реестра. Ступка остывала в тазу. Вода пахла золой и полынью. Под вязью впервые за шесть лет что-то шевельнулось, сухо, коротко, как чужой пульс под моей кожей.

* * *

Катя Шум пришла ко мне на рассвете, когда я только растопила печь. Стояла за порогом, плечом к косяку, левая рука прижата к груди, в правой узелок с грязной тряпкой. От тряпки тянуло железом и старой кровью. Лицо серое, под глазами синева, но глаза живые, волчьи.

— Пустишь?

Я отступила. Катя вошла, села на лавку у стены, не раздеваясь. Узелок положила рядом. Я заперла дверь на засов, потом подошла, развернула тряпку. Под ней лежала мужская детская рубашка, пропитанная кровью. Внутри, запутавшись в рукаве, кованый ключ с тремя зубцами, на кольце оберег из конского волоса.

— Это от мужа, — сказала Катя, глядя в пол. — Он сломал мне плечо вчера. Я ушла. Успела взять только это и сына.

— Сын где?

— У Олексихи. Спрятала с утра. Он думает, что я у Дарины за мазью.

Я опустилась на корточки перед ней, осторожно взяла за здоровую руку, повернула к свету. Пальцы холодные, дрожат. Под вязью стало тяжело, как будто там отозвалась чужая женская боль.

— Рубашку оставь мне, вымою и верну. Ключ отдам, когда поправишься. Сейчас сделаю тугую повязку, чтобы плечо не ходило. Потом поешь, потом ляжешь. Лежать будешь у меня на лавке, за занавеской. Олексиха знает, что ты у меня. Никита Рой знает. Больше никто.

— А твой муж?

— У меня нет мужа. Я в разводе.

Она посмотрела на меня впервые прямо. В глазах стояло усталое узнавание.

— Ты первая волчица, которая не спрашивает, за что он тебя.

— Я спрашиваю. У твоего мужа. Когда он придет.

— Не придет. Он не знает, где я.

— Узнает. Через Олексиху, через Дарину, через Никиту. Когда придет, я буду здесь.

Я повязала ей плечо, перебинтовала крепко, затянула узел. Она стиснула зубы, но не закричала. Я подвинула к лавке низкий стул, села рядом, положила руку ей на здоровую ладонь. Она не отняла.

* * *

Через полчаса пришла Марта. Увидела Катю, кивнула мне, молча поставила на стол чугунок с кашей, крынку молока, краюху хлеба. Сама села в углу, начала перебирать сушеные корни. Катя спала. За стеной Степко тихо стучал ножом, разделывал кролика, которого я купила у Зины из Моховой в обмен на мазь от кашля.

К полудню пришел Никита Рой. Стучал дважды, негромко, как свой. Я открыла, впустила. Увидел Катю, остановился. Потом посмотрел на меня, на ее повязку, на ключ на столе.

— Она твоя пациентка?

— Моя.

— Ее муж Тарас Шум из Каменной балки. Он приходил ко мне вчера, спрашивал, как развести жену без шума.