— И что ты ему сказал?

— Что развод по одному заявлению мужа невозможен, если жена против. Что нужно или обоюдное согласие, или решение вольницы. Он ушел, сказал, что подумает.

Я посмотрела на спящую Катю.

— Он придет за ней. С двумя братьями, скорее всего.

— Я пришлю к тебе Зину. Она живет через три дома. Если что, выбьет ему зуб быстрее, чем он войдет.

— Не надо. У меня другое. Я вызову его в вольный суд по факту домашнего увечья. Сегодня напишу заявление, завтра отнесу в реестр.

Никита посмотрел на меня долго, потом кивнул. Сел за стол, достал свою чернильницу, лист бумаги. Мы писали заявление вместе, по пункту вольницы, со ссылкой на статью шестую. В заявлении я указала сломанное плечо, побои сыну, попытку забрать ключ от кладовки. Свидетели: Олексиха, я, Марта. Подпись Никиты как поверенного, моя как принимающей стороны.

Катя проснулась, когда мы запечатывали заявление.

— Ты понимаешь, что он не простит, — сказала она.

— Простит. Когда узнает, что я написала в заявлении. Потому что в заявлении написана правда. Он не простит правду, но он не сможет сделать вид, что ее не было.

Никита забрал заявление, обещал отнести в реестр к вечеру. Я проводила его до порога. На крыльце стоял Степко, прижимая к груди перевязанную руку.

— Ты сегодня никого не пускала, кроме Кати и Никиты, — сказал он. — Я слышал, как стучали. Я думал, это он.

— Это не он.

— А если придет?

— Тогда я буду здесь. И ты будешь здесь. И Марта. И ключ от кладовки. И заявление, которое уже у поверенного.

Степко помолчал.

— А если он приведет братьев?

— Тогда мы запрем дверь и будем ждать вольного суда. Я не открою ему, пока он не принесет мне бумагу, что он не тронет Катю. Если принесет, поговорим. Если нет, будет ждать под дверью.

Степко кивнул. Я вошла в траворезную, закрыла дверь на засов. Катя сидела на лавке, смотрела на ключ.

— Я не вернусь, — сказала она.

— Не вернешься. И я не вернусь. Мы обе.

Под вязью впервые за шесть лет стало не тяжело, а тепло. Сухое короткое тепло, как у маленького огня в закрытой печи. Я подошла к печи, подбросила полено.

* * *

Вечер пришел быстро. Я мыла руки в тазу, когда услышала шаги. Не Степко, тот ступал легко, по-детски шаркая пятками. Не Марта, та ходила тяжелее, припадая на левую ногу. Эти шаги были ровные, низкие, медленные, и я узнала их раньше, чем увидела человека.

Глеб остановился у крыльца, на три ступени ниже порога. Я вытерла руки о фартук, сняла его, повесила на гвоздь. Потом подошла к двери и открыла ровно на ширину ладони.

Он был без плаща, в серой рубахе с расстегнутым воротом, без альфовой цепи на груди. Под глазами лежали тени, на левом виске та самая седина, которую я уже видела утром.