Тимоша присел на корточки у люльки и осторожно потрогал край одеяла. А Катя где?

Я покачала головой. Не знаю. Ушла третьего дня и не вернулась. Зина говорит, у ручья видели женщину с ребенком на руках, а потом только женщину без ребенка. Я думаю, она бросила его под вербой и пошла дальше. Может быть, к Дарине Сокол. Может быть, вовсе из земли.

Он посмотрел на меня снизу вверх, и я впервые увидела в его глазах не дерзость, а усталость. Я знал такую мать, сказал он тихо. Моя. Она меня под вербой и бросила.

Я села рядом с ним на корточки и положила ладонь ему на затылок, и он не стряхнул мою руку, и это было больше, чем он давал мне за все время. Мы тебя не бросим, сказала я. Ни тебя, ни его.

Он встал, отряхнулся и пошел в задние сени за дровами, а я осталась у люльки и стала думать, что делать дальше. Совет узнает о ребенке к вечеру, если не к утру. Брон получит повод прийти сюда с двумя советниками и стражей и потребовать выдачи младенца как члена стаи Шумов. Я могу сослаться на врачебную тайну и долг травницы перед матерью, но совет не признает тайны выше своего слова. Мне нужна подпись вольницы под моей лицензией, и нужна она сегодня, а не через неделю.

Я встала, подошла к столу, открыла реестр больных и нашла запись Дарины Сокол, сделанную мной три дня назад: разрыв связок правого плеча у мальчика-полукровки, зашито, перевязано, мать довольна, подпись матери получена. Под записью стояла кривая подпись Дарины и оттиск ее личной печатки, маленькой, с изображением совы. Это была подпись лекаря, признающего мою работу. Я подумала, что если я сегодня донесу реестр до Дарины и попрошу ее поставить печать под моей лицензией как независимый лекарь вольницы, то у меня будет две подписи из пяти нужных. Катя Шум дала третью, когда я зашивала ей плечо и она расписалась в книге больных. Олексиха могла дать четвертую, если я принесу ей реестр. Пятую я надеялась получить от самой вольницы, если совет не успеет перехватить.

Я взяла реестр, завернула в чистую тряпицу и положила в кожаный мешок. Потом сняла с шеи ключ от траворезной, который таскала на шнурке под рубашкой, и повесила его на гвоздь у двери. Тимоша с любопытством посмотрел на ключ. Если я не вернусь к ночи, сказала я, отнеси ребенка к Дарине. Она примет.

Он нахмурился. А ты?

Я пойду к Дарине сама, сказала я. И к Олексихе. И, если успею, к Марьяне в вольницу. Мне нужны подписи сегодня, пока совет не опомнился.

Ты пойдешь одна? спросил он.

Одна, сказала я. Если я возьму младенца с собой, Роман меня выследит. Если возьму тебя, он поймет, что я ушла за помощью, и успеет раньше. Так что сиди здесь и качай люльку, если он заплачет. И никого не впускай, кроме Дарины.