— Садись, — сказала я. — У меня к тебе дело.

Он сел. Не на крайнее место у стены, на стул напротив, где сидела Марта. Марта смотрела на свои руки, я смотрела на книгу.

— Здесь долг дома Ардена передо мной за шесть лет работы. Три тысячи серебром по моему счету, пять по хозяйственным записям Марты. Пять — это правда. Здесь подпись Марты как свидетеля. Мне нужна твоя подпись как человека, который этот долг видел.

Глеб не дотронулся до книги. Смотрел на нее так, как смотрел на кольцо утром, — как на чужую вещь, которая недавно была его.

— Если я подпишу, — сказал он, — совет узнает.

— Совет узнает утром, когда Брон приедет за ребенком. С моей подписью совет узнает, что я честная. С твоей подписью совет узнает, что ты видел долг и не отдал.

Пауза. Глеб молчал. За стеной скрипнула лавка — Дарина не спала. Тимоша не спал. Степка не спал. Все ждали.

— Дай перо, — сказал Глеб.

Я дала. Он подписал медленно, крупным почерком, и я увидела, как дрогнула его рука на слове «видел». Марта поставила свою подпись второй, у левого края, чтобы было видно, что подписи разные.

Я забрала книгу, подняла половицу, спрятала. Кольцо в жестянке звякнуло о доску.

— Завтра, — сказала я, — книги полетят в реестр вольницы с Анфисой, если Анфиса согласится. Если нет — поедут со мной. Брон приедет — увидит долг. Если закроет лечебницу до суда — я подам в реестр вольницы заявление на лицензию вольной травницы на основании пяти подписей. Лицензию не отнимут. Лечебницу не закроют. Ребенка не заберут.

Половица под пальцами была холодной, и я держала ее так, чтобы жестянка с кольцом не звякнула еще раз. Внизу лежали две книги, и обе пахли чернилами и тем особым жиром, который въедается в кожу, когда пишешь по ночам без просыхания. Я задвинула доску, прижала коленом, чтобы не скрипнула, и по рукам пошел холод — от пола, от жести, от собственного дыхания.

За стеной в сенях лежал Глеб. Я слышала, как он повернулся на лавке, как звякнула пряжка полушубка о стену. Спать он не собирался.

Я открыла свою книгу не по долгу — по долгу я уже смотрела — а по последней странице, где рядом с его подписью стояла подпись Марты. Марта писала мелко, с наклоном, кончиком пера, потому что у нее всегда не было чернил. Глеб писал крупно, с нажимом, с той медленной мужской осторожой, которая выдает человека, давно не державшего пера по бумаге. Два почерка на одной строке. Если завтра эту книгу увидит Брон, он не сможет сказать, что я подделала свидетеля.

Я закрыла книгу и пошла к окну. Снег завалил двор по колено, и на снегу у забора, где я утром бросила ключ от кухни дома Ардена, темнела ямка. Ключ в сугробе я не подобрала. Ключ подобрала Марта, когда ходила к Олексихе за подписью, и положила на лавку в сенях рядом с ведром. Я заметила ключ, но не взяла. Пусть лежит, пусть Глеб видит и понимает, что от его кухни в моем доме мне нужна только ржавая жестянка.