Он положил ключ. Ключ был медный, с царапиной на бороздке, и я узнала его — ключ от кладовки, где я варила отвары для его матери, когда та была жива. Шесть лет назад я получила его из рук Глеба, и он сказал тогда: «Это твой дом». Теперь он лежал на моей полке, как мертвая вещь.

— Я вернусь, — сказал Глеб.

— Возвращайся, — ответила я. — Только стучи.

Он вышел. Я слышала, как он надел сапоги в сенях, как хлопнула дверь на крыльцо, как заскрипел снег под его шагами. Шаги были тяжелые, медленные, не как у альфы, который идет командовать, а как у мужчины, который не знает, куда поставить ногу.

Я села за стол и уронила голову на руки. Кольцо лежало передо мной, и я не хотела на него смотреть. В сенях послышалась возня — Тимоша стаскивал с лавки полушубок Глеба, который тот забыл. Мальчишка замер, глядя на меня через щель, и я махнула рукой — отнеси в сени, повесить на гвоздь. Пусть сохнет. Пусть ждет хозяина, который теперь приходит стучать.

За стеной заскрипела лавка — это Дарина поднялась и подошла к окну.

— Ты слышала? — спросила она тихо.

— Слышала, — ответила я. — Он сказал, что не уйдет.

— Пусть не уходит, — сказала Дарина. — Только пусть сперва научится мыть пол в сенях.

Ключ от кладовки лежал на полке, и я не убрала его в жестянку. Пусть лежит. Пусть напоминает мне, что когда-то он дал мне ключ и сказал — это твой дом. А я шесть лет варила отвары его матери и думала, что да, мой.

Я достала бухгалтерскую книгу дома Ардена из-под половицы. Раскрыла на странице с задолженностью по жалованию. Три тысячи серебром — круглая сумма, за шесть лет моей работы в этом доме. Плюс лечение его матери, плюс сбор трав для стаи, плюс обучение молодых волчиц, плюс содержание траворезной за свой счет. Цифры были аккуратные, в двойном столбце, чтобы совету не показалось, что я выдумываю.

Дверь открылась без стука. Марта вошла, остановилась, заметила меня над книгой. Шесть лет я сидела так над этой книгой по ночам, когда все спали, и Марта никогда не входила. Теперь она вошла, потому что это был мой дом, а не его.

— Ложь, — сказала Марта, глядя на меня.

— Не ложь. Бухгалтерия. В книге нет лжи.

— Я не о книге. Я о том, что ты считаешь долг в чужом доме, а не в своем.

— Это мой долг. Мне его не отдали.

Марта села напротив, сложила руки на коленях. В руках у нее была плошка с кашей, которую она не доела за ужином.

— Я не считаю, что совет заплатит, — сказала она. — Они не заплатят. Они сделают вид, что долга нет.

— Знаю. Но книга — не для совета. Книга — для Марьяны. И для Марьяны книга должна быть полная.