И, наверное, пришёл со стороны дома — по той же узенькой перемычке, что и я. Трава там — гуще, а аномалия — слабее…

Я тяжело поднимаюсь:

— Дай автомат!

Беру у мальчишки АКМ и добиваювысших . Я ничего не чувствую — словно стреляю в опасных зверей. Эти — даже хуже…

— Ни детей, ни стариков! — шепчу, до половины опустошая магазин.

Оглядываюсь на пацана. Тот кажется спокойным.

Довелось и раньше всякого насмотреться?

— Они были злые, — говорит мальчишка.

— Они вообще были не люди!

— Да, — кивает он, — Хотя… Это с какой точки зрения оценивать.

Я ошалело моргаю.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. И я вдруг понимаю, что он слишком быстро тут оказался. Вся моя схватка с упырями отняла меньше пяти минут. И за это время, он успел отвязаться, спуститься по балконам, раздобыть автомат…

— А где второй? — хрипло спрашиваю.

— Там, в соседнем подъезде.

— И с ним… всё в порядке?

— Да, просто он очень испугался.

— А ты… ты не испугался?

Он бесхитростно на меня глядит. И чуть кивает:

— Было немного страшно.

— Понятно… — автомат в моих руках кажется неподъёмно тяжелым, словно из чугуна отлитым. Я всё ещё держу его стволом вниз, — Не знаешь, где остальные пропавшие дети?

— Думаю, их уже нет, — он медленно отступает, не сводя с меня глаз.

Так же, спиной, уходит в аномалию.

Автомат в моих руках будто сам по себе обретает горизонтальное положение. Я едва удерживаю палец на спусковом крючке.

Мальчишка пятится к дому и качает головой:

— Не надо!

— Ты…

— Там, в школе — ещё один. Ты успеешь его остановить!

Ещё один?

Я вздрагиваю.

Где-то поблизости — автоматная очередь.

Быстро оглядываюсь.

Когда поворачиваю голову — мальчишки уже нет. Наверное, прошёл аномалию и растворился в воздухе…

Несколько секунд я стою, будто вкопанный — пристально изучая тёмные глазницы домов, мёртвый пустырь. Вслушиваясь в скрип засохшего клёна — того, что в соседнем дворе.

Я словно жду какого-то подвоха…

Потом хватаю трофейное оружие. Выбираюсь из аномалии и бегу к школе.

Ещё автоматные очереди!

Там, внутри!

Неужели я опоздал?

Перемахиваю через ограду. И падаю, вжимаясь во вскопанные грядки.

Фонтанчики земли взлетают совсем рядом. Брызгают щепки и кора с ближайшего дерева.

Тут я соображаю, что забыл крикнуть пароль. И ору во всю глотку:

— Сталинград!

Автоматы затихают.

Я подхожу ближе. Меня впускают внутрь — через маленькую железную дверь.

В коридорчике сильно воняет порохом. Ещё — острый аромат крови.

Тусклый свет подвешенного на крюке фонаря озаряет мрачные физиономии стариков, гильзы на полу. А чуть в стороне от двери валяется мужик лет тридцати с простреленной головой.