Все дальнейшее я проделал по давно отработанной схеме: нашел подходящую площадку — к моим услугам было целое поле — и аккуратно притер самолет к земле у железнодорожного переезда. К счастью, земля оказалась твердой, сухой и ровной.
Первое, что я сделал, схватил щуп, выскочил из кабины, и сунул его в горловину топливного бака. Он оказался пуст.
— Да, — сказал я, разглядывая металлический стержень с делениями. — Мышь повесилась. Похоже, никто не удосужился накормить «уточку» после моих разведывательных полетов. Надо выяснить, кто этот ответственный разгильдяй.
— Или диверсант. Может, он хотел нам помешать найти шпионов? Или убить нас?
— Может. Это что ж получается, враг проник прямо на завод? Ну, Брагин… Мог бы нас предупредить.
— Наверное, он и сам не знал.
— Этот насквозь прожженный чекист — и чего-то не знал? Разве что хотел проверить свои догадки. Мы для него — расходный материал, не более того.
Ира подняла брови, но ничего не ответила на мою тираду.
— И что теперь? — спросила она.
— Да ничего. Здесь недалеко село… забыл, как называется. Дадим оттуда телеграмму нашему другу Ремезову. Пусть пришлет бочку с бензином.
— А диверсанты?
— Это уже не наша забота. Им должны устроить теплый прием в Ярославле. Короче, топай в деревню, прямиком на телеграф. А я останусь у самолета. Машину без присмотра оставлять нельзя. Это приказ, если что.
Ира состроила кислую мину, но подчинилась. Минута — и ее фигура в оливково-сером комбинезоне стала неразличимой.
Глава 14 Допрос с пристрастием
Я уселся под крыло самолета — ждать дрезину с диверсантами. Что я собирался делать? Наверное, наставить на них пистолет и крикнуть «руки вверх». Шучу. Я не собирался делать ничего. Зачем? Враги ехали прямиком в милицейскую засаду. Оставалось только ждать. Вот только все обернулось по-другому. Шпионы оказались куда умнее и хитрее меня.
На путях долго никого не было. Слишком долго — даже если дрезина еле тащилась в горку, она давно должна была бы проехать. В конце концов организм подвел меня: веки налились тяжестью и стали смыкаться сами по себе. И я вырубился — как мне показалось, всего на секунду.
Очнулся я от чувствительного пинка сапогом в бок. Надо мной, ехидно улыбаясь, стоял диверсант — неприметный мужчина лет сорока с честным, как у порядочного труженика, лицом. Если бы не наган в его руке, я бы ни за что не заподозрил в нем злодея.
Надо будет устроить себе хорошую взбучку. Епитимью какую-нибудь наложить, что ли? Впрочем, сейчас мне устроят и епитимью и, возможно, даже анафему. Правда, вряд ли меня убьют сразу: как заложник я намного полезнее. Бедный лесник, скорее всего, начал отстреливаться из дедовского ружья. Это не было предположением: у одного из диверсантов на плече висела двустволка.