Борин осторожно, интеллигентно тронул меня за плечо:
— Вы зря так рисковали, Александр…
— Алексей.
— Простите. Не стоило так сильно приближаться к нулевой точке — это слишком опасно. И слишком близко. Дистанции, с которой вы сняли второй фильм, вполне достаточно. Это лучший ракурс. Продолжайте в том же духе.
— Так точно! Да, чуть не забыл. Со мной можно на «ты». Для друзей я — Леша, или Леха. А для кое-кого и вовсе Алехо. И вообще, называй хоть горшком, только в печку не ставь.
От радости Борин чуть не разбил голову о крыло «десятки».
— Тогда я для тебя — Дима! — заорал он, хлопнул меня по плечу и унесся едва ли не вприпрыжку, точно пришпоренный конь.
Я вдруг понял: знаменитый изобретатель прячет свою стеснительную натуру под маской ученого-интеллигента, козлиной бородкой и дурацкими усиками. На самом деле он — парень свой в доску.
Вернулся Фернандо. Механик глянул на брюхо «десятки» и покачал головой:
— Иди-ка сюда, Алехо!
В алюминиевой обшивке торчал осколок бомбы размером с мою ладонь.
— Рядом топливопровод? — уточнил я.
Фернандо кивнул и нажал на кнопку электрической дрели:
— Пара сантиметров правее, и… Я заменю лист запасным из ремкомплекта. За час, думаю, управлюсь. Отдыхай пока.
Я ушел дремать в сторожку возле проходной — там была койка для сменного караула. В конце концов, сон под шум дрели и клепального пистолета — не лучшая идея.
Глава 22 Минус одна
Так мы летали и бомбили несколько дней. Взлет, сброс бомб, посадка. Обычная рутина — впрочем, не особо скучная. Чтобы сэкономить топливо и ресурс двигателей, я оставался в воздухе сколько мог, снимая пару-тройку бомбардировок за вылет.
Борин то ходил мрачнее тучи, то неожиданно веселел и с воплем: «А если так?» — бросался к бомбардировщику, откручивал отсек прицела и начинал яростно орудовать там отверткой. Потом мы вылетали снова и… все повторялось.
Наконец Борин удовлетворенно сказал:
— Все! Можно приступать ко второй части испытаний — высотной. Пока буду летать только я на бомбардировщике и ты, Леша, на своей небесной фотокамере.
— А я? — недовольно спросил Гридинский.
— Позже. Когда окончательно откалибрую прицел.
— Подчиняюсь приказу.
Ответом Гридинскому было ворчание надвигающейся грозы. Всем стало ясно: сегодня вылетов больше не будет. Да и до города надо добраться побестрее, пока ливень не превратил все вокруг в сплошное месиво.
На аэродроме началось столпотворение. Техники бросились укрывать самолеты брезентом. Летчики не остались в стороне, помогая натягивать на крылья плотную ткань.
Потом мы бросились к «трехтонке». Поместились все, кроме Фернандо и меня. Разумеется, мне, как летчику, предлагали поменяться с кем-то из техников, но я скорчил рожу и махнул рукой: