— Тогда какого чёрта вы кинулись с кинжалом на моих людей?

— Я… — Растерялся Лижье.

— Вы испугались зверского вида моих людей и решили умереть сражаясь, как настоящий офицер королевского флота. А мои люди, тёмные и далёкие от рыцарства, просто отобрали ваш кортик и избили вас по мужицки, без изящества и благородства. Верно?

Лижье, заподозрив издёвку в моих словах гордо молчал.

— Господин капитан, — спросил его Семён появившийся ниоткуда. — Вы помогали капитану и наверняка знали, что он нападает на нейтральное судно. Андреевский флаг говорит о нашей принадлежности к России, которая не находиться в состоянии войны с Османской империей. Однако вы нарушили международные правила и напали на нас. Вы как соучастник несёте полную ответственность за нападение.

— Не я, а капитан Варны отдал приказ.

— Посидите под арестом, потом разберёмся. Что там Семён?

— Палубу почти зачистили, отмывают от крови. Нашли судового доктора, он оказывает помощь своим раненым.

Появился Самойлов.

— Что там у тебя, Сергей, потери?

— Никак нет, командир. Двое раненых, несерьёзно. Наших убитых тридцать два матроса, раненых не знаю, но много.

— Ладно, ты повнимательней тут, Савва, Аслан, пошли раненых смотреть.

Мы спустились на палубу, где уже разворачивался импровизированный лазарет. Аслан принёс наши санитарные сумки. Решили не таскать людей — боцман сколотил из досок и ящиков несколько топчанов прямо под открытым небом. Воздух был густым от запахов крови и морской соли.

— Боцман, пару вёдер чистой забортной воды, да поживее!

Принялись за работу. Вскоре к нам присоединился и османский лекарь — маленький, испуганный человек с умными глазами. Увидев, что мы перевязываем и его матросов, он молча кивнул и, достав свой инструмент, принялся за тяжёлые раны. Наши двадцать три человека, едва справившись со своими, молча встали рядом, помогая турку… родилось странное, хрупкое перемирие отчаяния и профессионализма.

Тем временем команда и корабельный батюшка готовили погибших к вечному сну. Тела зашивали в парусину, к ногам привязывая ядро. Турки, угрюмые и покорные, делали то же самое для своих ста двадцати девяти павших. Кок и его помощники, отпущенные под присмотром, что-то варили для оставшихся в живых сотни с лишним пленных.

И в этот момент, когда казалось, что всё позади, с марса раздался пронзительный, леденящий душу крик:

— Паруса на горизонте! Пять вымпелов! Курс на нас!

Моё сердце на мгновение просто остановилось, а потом провалилось куда-то в штаны, сковывая ледяным страхом живот. Я не был единственным — на всех лицах, и наших, и пленных, застыло одно и то же выражение обречённого ужаса. Все взгляды, как один, впились в меня.