Я дал ему закончить, повисеть в воздухе этой показной, сладкой как шербет, почтительности. Потом медленно обвел взглядом комнату — взглядом холодным, оценивающим, словно рассматривал насекомых.
— Забавно у вас тут все устроено, — начал я тихо, почти задумчиво. Голос звучал ровно, без единой ноты повышения, и от этого каждое слово обретало вес свинцовой печати. — Сначала налет на посольское подворье. Теперь — публичный арест посла, решившего пройтись по улицам вашего славного города. Неужто таков у вас обычай — встречать официальных лиц дружественных держав? Или… — я сделал крошечную паузу, — такое пренебрежение выказываете исключительно русским? Признаться, я разочарован.
Я подошел к столу, на который так недавно бросили мой кошель, и мягко провел ладонью по поверхности.
— Я хочу головы этих людей. В прямом смысле этого слова. Особенно того торгаша, Хуршеда. Чтобы его ложь захлебнулась в его же собственной крови. Резать лично, своей рукой, чтобы смыть оскорбление, нанесенное мне.
Я произнес это последнее предложение, глядя прямо в глаза чиновнику. Не повышая голоса. Просто констатируя факт. В кабинете воцарилась звенящая тишина. Чиновник замер, будто превратился в соляной столп. Офицеры стояли, не дыша, и в их глазах читался животный, немой ужас. Они поняли. Поняли всё без перевода…
Глава 14
Только когда Аслан и Паша увидели меня, входящего в наш гостевой дом во дворце Мехмет Саид-паши, они выдохнули и стали снимать снаряжение. Мурат, облегчённо улыбаясь, смотрел на меня радостными глазами. Не успел я привести себя в порядок, как вошёл слуга.— Ваше сиятельство, Мехмет Саид-паша просит вас навестить его.
Пришлось идти общаться с Мехмет Саид пашой.
— Добрый вечер, граф. Надеюсь, наши… местные нравы не слишком омрачили ваш вечер. Нелепое недоразумение, виновные наказаны. — Мехмет Саид-паша непринуждённо откинулся на спинку дивана, но его глаза, острые и любопытные, буравили меня. — Но что же вы такого наговорили Юнус-бею? Он до сих пор не может прийти в себя.
Я медленно отпил кофе, давая паузе затянуться.
— Право, не знаю. Попросил всего лишь головы обидчиков. И выразил готовность собственноручно отрубить их.
Лёгкая, светская маска мгновенно сползла с лица османского сановника. Он выпрямился, будто его ткнули шилом.
— Вы… шутите? Отрезать голову… своими руками? — в его голосе прозвучало недоверие, смешанное с ужасом.
— Я не шучу. А рубить головы — дело, увы, знакомое. Работорговцам и похитителям людей я обычно не даю отсрочки. — Мои слова повисли в тишине комнаты. — Так что, почтенный паша? Передадите мне Хуршеда? Мерзок он до глубины души.