— Успокойтесь, прошу вас, — сказал Анвар обнадёживающе. — Я напишу письмо от вашего имени и через верных людей доставлю. Она обязательно получит его и, уверен, ответит. Ответ придёт ко мне, а я передам вам.
В этот момент тихо вошла служанка, шепнула что-то на ухо госпоже. Тень промелькнула в её глазах.
— Господа, муж недоволен. Мы задержались слишком надолго, — её голос вновь стал тихим и сдержанным, будто она надела невидимую маску. — Передайте ей, пожалуйста… Передайте, что отец её, Николай Святозарович Костич, был из старого болярского рода. Дворянство подтверждено всеми бумагами, они хранились у его отца, подполковника Святозара Костича. Не знаю, жив ли он теперь… Но в архивах, думаю, следы найти можно. Я очень на вас надеюсь, господин Анвар. До свидания. Буду ждать.
И, не дав им сказать ни слова в ответ, уже не Милица, а снова Ясмин, пленница чужого дома, быстро вышла из комнаты, унося с собой вспыхнувшую и такую хрупкую надежду.
Глава 29
Возвращение в Петербург было вынужденным. Я ещё надеялся продлить свой короткий отдых, данный взамен ареста, но приказ Бенкендорфа не обсуждается: арест снят, возвращайтесь.
Мы только начали распаковывать вещи, как снова стук в дверь. На пороге — гвардейский поручик, посланец императора.
— Пакет из канцелярии, ваше сиятельство.
Приглашение. Аудиенция завтра в шесть. И снова это смутное, давящее чувство.
— Что-то слишком часто меня стал удостаивать визитами государь, — вслух произнёс я свои мысли, стоя с бумагой в руках.
— Случилось чего, командир? — мгновенно отозвался Савва, его беспокойство было как барометр надвигающейся бури.
— Не знаю пока, Савва. Завтра будет известно.
На следующий вечер, ровно за пять минут до назначенного часа, я уже стоял в знакомой приёмной. Неизменный полковник Лоренц встретил меня своей сдержанной улыбкой.
— Проходите, ваше сиятельство. Вас ожидают.
Каминный огонь играл бликами на полированном паркете и в золочёных рамах, висевших на стенах. Атмосфера была тихой и торжественной. Это была не парадная аудиенция, а доверительная, почти семейная церемония. Присутствовали лишь трое: Государь Император Николай Павлович, стоявший у стола; Цесаревич Александр Николаевич, внимательно наблюдавший из глубины комнаты; и граф Александр Христофорович Бенкендорф, шеф жандармов и главный мой начальник, чья фигура в парадном мундире замерла у окна подобно неподвижной тени.
Я вошёл, сделал три бесшумных шага от порога и замер, почтительно поклонившись.
— Государь… Ваше Императорское Величество. Ваше Императорское Высочество. Ваше сиятельство, — мой голос прозвучал тихо, но чётко, как отзвук в этой наполненной значимостью тишине.