В воздухе, помимо аромата еды и сладостей, теперь витало нечто новое — дух грядущих, ещё более крупных сделок.

— Анвар, у меня к тебе просьба, — начал Хафиз.

— Я внимательно слушаю, — с лёгким наклоном головы ответил Анвар.

— Твой слуга одет как горец с Кавказа. Кто он?

— Он не совсем горец. Он из кавказских казаков. Отличные воины, потому я и взял их в охрану, — ответил Анвар, почуяв скрытую настороженность в голосе собеседника.

— Значит, она не ошиблась, — тихо вздохнул Хафиз. — Моя жена Ясмин — славянка. Я бесконечно ценю её. Она родила мне двух сыновей. Первая жена подарила мне двух дочерей и умерла от лихорадки. Я купил Ясмин в надежде, что она подарит мне наследника. И мои мечты сбылись. Теперь же она просит разрешения поговорить с твоим казаком. Кажется, она оттуда родом. Хочет узнать что-нибудь о своих. Я приобрёл её на невольничьем рынке. И с тобой тоже желает говорить — вы ведь оттуда?

— Почти оттуда, уважаемый Хафиз, — уклончиво кивнул Анвар.

— Вас проводят в комнату. Она скоро подойдёт.

Анвар и Матвей остались вдвоём в тишине прохладной комнаты, ожидая хозяйку.

Дверь открылась без стука. Вошла женщина в тёмном балахоне и глухом хиджабе, скрывавшем всё, кроме глаз — тёмных, живых, полных немого вопроса. За ней, опустив голову, следовала служанка.

— Здравствуйте, господа. Муж сказал, что вы русские. А судя по одежде, — её взгляд скользнул по форме Матвея, — вы из кавказских казаков?

— Да, госпожа, — ответил за обоих Анвар.

Женщина сделала шаг вперёд, и даже сквозь покрывало было видно, как напряглось её тело. — Меня зовут Милица Костич. Вернее, так меня звали пятнадцать лет назад. Я сербка. Мой муж, Никола Костич, поручик Елизаветградского гусарского полка, был направлен в один из формирующихся казачьих полков. По дороге к месту службы на наш обоз напал крупный отряд горцев. Муж погиб, защищая нас… А меня захватили. Со мной была дочь… Мария. Ей было три года.

Она замолчала, сжав пальцы так, что костяшки побелели.

— Горцы не захотели брать ребёнка. Бросили её в разбитой телеге. Я умоляла… умоляла их… — Голос её дрогнул и сорвался в шёпот. Она не замечала льющихся слёз, а память перенесла в тот роковой момент, когда её связанную увозили прочь, а в голове слышался зов плачущей дочки. — Один уже занёс над ней кинжал… Но старик остановил его. Сказал что-то… И они ушли.

Она выдохнула, будто сбросив тяжёлую ношу, и подняла на Анвара взгляд, в котором смешались отчаяние и последняя надежда.

— Всё это время я верю, что моя дочь жива. Вы… вы не слышали, чтобы кто-то взял трёхлетнюю девочку? Сербскую девочку?