— А разве это плохо?
— Любое ослабление наших потенциальных противников играет нам на руку. Пусть разбираются сами.
— Не знаю, что и думать… Зачем вы говорите это мне?
— Затем, Дарья Христофоровна, чтобы в случае волнений вы не пострадали. Исход непредсказуем. Времени у вас в запасе — год, от силы два. Благоразумно было бы на этот период куда-нибудь… удалиться.
Княгиня замерла, и её взгляд стал пристальным, почти пронзительным.
— Благодарю за доверие, князь. Я не забуду этого предостережения и, разумеется, сохраню наш разговор в строжайшей тайне. Даю вам слово.
— Осмелюсь добавить ещё один штрих, — продолжил я, понизив голос. — В подготовке этого восстания самое активное участие принимают англичане. Помогают и деньгами, и советами, создавая «моральную опору».
— Вы уверены в этом, князь? — её брови чуть приподнялись.
— Абсолютно, Дарья Христофоровна. Вас это удивляет?
— Признаться, нет. Англичане всегда вели свою игру, не оглядываясь на приличия. Для них превыше всего выгода, — она усмехнулась, и в этой усмешке сквозило холодное понимание.
Глава 32
Я встретился с полковником Гессеном и, обсудив предстоящую операцию, которую я назвал «шкатулка», дал добро на её начало.
Был произведён арест Кравцова. Его хорошенько напугали и определили на три дня в Алексеевский равелин. После допроса и внушения о невозможности подобных речей и действий отпустили, уволив со службы. Демонстративно пригласили двоих гвардейских офицеров и во время беседы дали понять, что посещения салона княгини Оболенской нежелательны для офицеров гвардии. По Петербургу моментально распространился слух, что салоном княгини заинтересовалось Третье отделение. Чему способствовали люди Гессена. Теперь оставалось ждать реакции княгини Оболенской и её отца, князя Юсупова.
— Пётр Алексеевич, вы намерены напугать княгиню и…? — спросил заинтересованный полковник.
— Да, Герман Иванович, именно и… Не будем предугадывать события. В первую очередь нужно дождаться реакции княгини. От неё будут зависеть наши дальнейшие действия.
Констанция проснулась поздно. Бал у графа Белозерцева был ничем не примечательным и скучным. Она блистала привычно и без неожиданностей. Насладившись и искупавшись в любви и обожании своих многочисленных поклонников, она счастливая вернулась домой за полночь.
— Ваше сиятельство, к вам поручик Сливкович. Настаивает на безотлагательном приеме.
— В такую рань? — недовольно фыркнула Констанция и, тяжело вздохнув, кивнула. — Просите.
Она осталась в кресле, сохраняя утомленную позу, но в глазах уже мелькнуло беспокойство.