— В наших червонцах тоже такое встречается, — заметил я.
— Меньше, но есть, — согласился Василий. — А это — ваш заказ.
Он бережно выложил на стол ювелирный гарнитур: кольцо, браслет и серьги, выполненные в едином, изысканном стиле. Просто шедевр.
— Камни я не стал трогать. Нет хорошего гранильного станка.
— Где такой достать? — спросил я.
— Да не стоит овчинка выделки, ваше сиятельство, — махнул он рукой. — Станок громоздкий, шумный. Куда проще отдать камни на огранку доверенному человеку, а я потом вставлю.
— Хорошо, Моисей. Ты мои ожидания оправдал. Составь подробный список всего, что требуется. Распиши всё до мелочей.
— У меня уже всё готово, ваше сиятельство! — Моисей стремительно сбегал в жилую комнату и вернулся со стопкой исписанных листов. С горящими глазами он принялся подробно объяснять каждую позицию.
Глава 21
Кабинет посла Великобритании в Российской империи. Петербург.
Говард Мичтон стоял у окна, вглядываясь в хмурые воды Невы. В его рука держала свежую только что полученную депешу. Тишину нарушил скрип открывающейся двери.
В кабинет вошёл Майлок.
— Сэр, вы посылали за мной? Что-то серьёзное? — спросил он, усаживаясь в кресло и сразу отметив скованную спину начальника. — У вас крайне обеспокоенный вид.
Мичтон медленно повернулся. Его лицо, обычно непроницаемое, было бледно и напряжено.
— Да, Майлок. Только что получил официальное извещение из Лондона и частное письмо от Хаммонда из Форин-офис. — Он сделал паузу. — Сэр Стратфорд де Редклифф скончался.
Майлок резко выпрямился, будто его ударили током.
— Скончался? Но каким образом? Вы можете… объяснить подробнее?
— Официально — «Внезапная болезнь, повлёкшая скоропостижную кончину». — Мичтон бросил депешу на стол. — Красивая, до безобразия, формулировка. Как будто речь о дряхлом приходском священнике, а не о Стратфорде. Не о человеке, который последнее десятилетие был подлинным властителем дум в Порте, держал в страхе султанов, направлял наших адмиралов и сводил с ума русского посланника.
— Вы… сомневаетесь в естественности причин, сэр? — голос Майлока стал тише и осторожнее.
Мичтон горько усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Сомневаюсь? Нет, Майлок. Я уверен. Это убийство. Готов поставить на это свой годовой оклад. И в Лондоне уверены — читай между строк у Хаммонда. «Печальная и крайне неудобная утрата в свете текущих попыток урегулирования восточного вопроса». Запомни это слово, Майлок: «неудобная».
— Но кто? Турки? Султан Абдул-Меджид его опасался, но устранять… Это же чудовищный риск, безумие!