— Граф, вы в Османской империи! Здесь нет ваших законов! Рабство не запрещено! — воскликнул паша, но в его тоне слышалась не столько уверенность, сколько попытка отгородиться от чужой, леденящей решимости.

— При чём тут рабство, уважаемый Мехмет Саид паша? Он оскорбил лично меня. Может дуэль?

— Нелепость! Он — грязь под ногтями, вы — аристократ. — Мехмет Саид попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса.

Я поставил фарфоровую чашку на стол с тихим, но чётким стуком.

— Тогда поясните: как мне дать понять всей этой черни, — я сделал едва заметное ударение на слове, — что оскорбление, нанесённое русскому аристократу, офицеру, имеет цену? И цену неподъёмную?

— Прошу вас, граф, успокойтесь. Я со всей ответственностью заверяю вас, что все понесут суровое наказание. Прошу вас воздержаться от личной расправы. Вам будет выплачена компенсация в тысячу золотых лир.

— Я не англичанин, уважаемый Мехмет Саид-паша, это они всё меряют деньгами. Есть вещи, в моём понимании, которые не продаются и которые невозможно купить. Хорошо я воздержусь от расправы и мести. Хочу просить вас изменить маршрут нашей поездки в Петербург. Мне кажется разумней будет доплыть до Севастополя на корабле, а дальше двигаться по суше. Думаю, так будет быстрее и комфортней.

— Согласен, признаться мореход из меня плохой. — Мехмет Саид паша сморщился от мысли, что предстоит морское путешествие.

Позже я узнал, что Хуршеду вынесли приговор: тридцать ударов плетью за ложный донос и штраф в тысячу золотых лир. Полицейских офицеров, халатно исполнивших служебные обязанности, понизили в звании, лишили пяти окладов жалования и отправили в глухую провинцию. Да, они виноваты, но всё же выполняли свой долг — и потому я получал положенную компенсацию без особой радости, с кислой миной на лице. Мурат поведал мне свою печальную историю. Он отправился на конную прогулку в сопровождении конюха Анвара. В трёх верстах от селения они остановились у ручья, чтобы напоить и дать передохнуть лошадям. Там на них и напали. Анвар попытался сопротивляться — и был убит. Мурата скрутили, увезли в дальний аул, а их лошадей угнали в неизвестном направлении. Вместе с тремя другими пленниками его перевозили всё дальше, останавливаясь лишь на ночлег. Через восемь дней пути они прибыли в какой-то городок, где Мурата, двух женщин и девочку-подростка продали торговцу. Тот и привёз их в Константинополь, чтобы перепродать Хуршеду. Я слушал Мурата и с тяжестью сознавал, какая участь могла его ожидать. Красивый двенадцатилетний подросток… Он стал бы игрушкой какого-нибудь сластолюбца, извращенца. Сердце сжималось при одной мысли о том, что переживают сейчас Мелис и Хайбула.— Ладно, Мурат. Хорошо, что всё так… счастливо обернулось. Тебе нужно одеться и готовиться к дороге. Домой ты не поедешь — к началу учебного года и так опоздал. Я сообщу твоим родителям, что ты в порядке и остаёшься со мной. Хватит предаваться унынию, боец.— Командир, дайте мне оружие, — нахмурившись, сказал он. — Я больше не дамся. Умру, но в плен не сдамся.