— Дествительно умный ход, — рассмеялся я.

Наш приезд в Юрьевское стал для матери радостной неожиданностью. Её восторг при виде внука невозможно описать словами. Удивительно, но, несмотря на всю её строгость, Дмитрий не отходил от бабушки ни на шаг и, кажется, совсем не обижался на её требовательность. Катя и Ада, наконец, смогли расслабиться и наслаждаться тихой жизнью в поместье.

Усадьба, которой заправлял управляющий Никита, содержалась в образцовом порядке. Он ввёл множество полезных новшеств, а продажа племенного скота прославила наше хозяйство на всю округу. Тихий опрос среди крестьян только подтвердил его высокий авторитет.

Однако хорошее не бывает вечным. Вскоре возникла серьёзная проблема. Увидев, как зажиточно живут наши крестьяне, к нам потянулись мужики из соседних имений — с поклонами и просьбами принять их на жительство. Беда была в том, что просились в основном те, кто сумел выкупиться на волю у своих помещиков — то есть самые сметливые и предприимчивые. Это, естественно, вызывало глухое неудовольствие соседей. Прямо высказывать протесты, зная, кто стоит за поместьем, они не решались, но ропот нарастал. Зависть к достатку и сытной жизни моих людей отравляла жизнь моим соседям. Так уж устроен человек. Чужое всегда лучше, но никто не задумывается: почему?

Наконец-то я смог отбросить все служебные дела и всецело предаться своему волшебному миру. Поездка в Москву — повидать сестру, отвезти на обжиг пять готовых кукол — лишь разожгла во мне творческий жар. По возвращении в имение я наглухо заперся в кабинете, запретив всем и каждому меня беспокоить.

Часы пролетали незаметно в полном сосредоточении. И лишь закончив работу, я отстранённо взглянул на результат и поразился: лица кукол говорили сами за себя. Две первые смотрели серьёзно и строго, а три последние казались озарёнными мечтой и тихой радостью. Без сомнения, в них отразилось моё собственное, меняющееся от напряжения к умиротворению, состояние души.

Любопытство Катерины, тщетно пытавшейся понять причину затворничества, разбивалось о мою стойкость. Я, ссылаясь на секретные документы, охранял свой покой. Тайник с золотом был в порядке — метки не тронуты. Получилось вдумчиво ознакомиться с почтой, изучил доклады, написал письма и стал строить планы, уже чувствуя прилив новых сил.

В подробном докладе Ивана Карловича фон Михена, как в двойном портрете, читаются две натуры. Русское воспитание — лишь тонкий лак, под которым отчётливо проступает врождённая немецкая педантичность, системность мысли и действий. Назначение в Первую экспедицию, поначалу во многом фиктивное, стало для него идеальной средой. Он не просто прижился — он отличился, проявив хладнокровие при задержании революционеров из группы «Свобода и революция». Это привлекло внимание строгого полковника Гессена, который с тех пор не давал агенту покоя, поручая сложные дела.