Диван рядом или просто груда подушек — гостья не поняла. Языки одновременно погрузились в воспылавшие желанием рты, стесняться незачем, некому, поцелуй жаден и нескромен. Медленно, словно соскальзывая в медовую пропасть, завалились на неровное мягкое ложе. Округлая упругая попка оказалась в ладонях, позволила себя ощутить… В четыре руки освободиться от одежд: черная, потом цветная, тонкий шелк шальвар сам собой струится сквозь пальцы.
Ах, госпожа Хаят, наверняка в гареме ты редко скучала…
Опять ванна, теперь наскоро. Мимолетная подруга исчезла, осталась подаренная одежда и чувство мига сладчайшего удовольствия. Катрин знала — останется жива, непременно расскажет. Фло оценит — она ревнива всерьез, по-взрослому, а не насчет легких мелочей-развлечений.
Наряд оказался практически впору — на сантиметр бы подлиннее подол, но и так вполне. Ткань чуть получше, а покрой и цвет все тот же, нельзя сказать, что вызывающий восторг. Вот новый никаб — иное дело, этот на порядок роскошнее и легче. Как показала ночь, при интенсивных нагрузках это важно — дышать легче. Мерси-мерси, как говорим мы, куртуазные фрэнчи. Кстати.
Переводчица сидела на месте, старательно делала вид, что ничего не видела, не поняла. Делать вид, когда не поднимаешь взгляда, просто. Но сейчас такая щепетильная уклончивость вовсе не к месту.
— Любезная, ты бы все же назвала свое имя и ответила на одно деловое предложение, — с хамоватой европейской прямотой начала Катрин. — Нет желания поработать переводчицей у ученых мудрецов фрэнч-гяуров? Подчеркиваю, — не у солдат. Мирное и спокойное ремесло. Господа описывают и изучают древности и редкости, местных языков не знают. Прокорм обеспечим, от домогательств оградим, с госпожой Хаят договоримся. Работа интересная, нескучная, с приключениями, да и заработать можно.
Глаза девчонка все же подняла — оказалось против обычая вообще не накрашены, да и не особо им нужно; изначально огромные, с длиннющими черными ресницами и бездонными, блестящими, словно от опьянения зрачками. Даже завидно. Правильно ее эль-кохла[8] лишили — и так принцесса. Зачморенная.
— Меня нельзя брать, — с трудом, но отчетливо выговорила девчонка. — Я — навоз.
Видимо, нечто иносказательное, не имеющее аналогов в убогом языке Вольтера и Руссо. Пахла самокритичная особа довольно приятно, хотя с дразнящей сладостью благовоний госпожи Хаят и близко не сравнить.
— Про навоз — это уже детали, — с некоторым недоумением заверила Катрин. — В обязанности переводчицы входит растолковывание мыслей местных жителей и ничего более. У нас очень воспитанное и по уши занятое наукой ученое общество. В общем, обнюхивать и шалить никто не станет.