Катрин подумала, что собственным поведением вызывает обоснованные сомнения в заверениях о «не шалить». Толмачка-то совсем еще юная соплячка, навоображает себе…
Девчонка подняла руки к лицу — пальцы в бледной хне задрожали. Опускала никаб она преувеличено медлительно — похоже, ей хотелось сорвать одним рывком.
Да…
В принципе Катрин, несмотря на свою былую тягу к индивидуальному анархизму и принципиальному, порой вызывающему, небрежению приличиями, не отрицала необходимость неких общих правил, уставов-законов и институтов наказаний. Без сомнений, каждый грех заслуживает кары — богами или людьми приводится в исполнение приговор, это уж как получится. Но срезать носы даже очень виновным девушкам — это уж чересчур.
В принципе, часть носа толмачки уцелела — процентов двадцать, остальное было отсечено, довольно чисто, но ассиметрично. Видимо, истязатель сознательно добивался максимального обезображивания приговоренной. Получилось жутко: уцелевшая кость переносицы остро торчала под тонкой затянувшейся кожей, асимметрия придавала лицу намек на злую гримасу-усмешку — да, весьма похоже лыбились мертвецы, восставшие из склепов кладбища аль-Караф. Откровенно недобренькое личико. Хотя в данном случае миниатюрный рот вовсе не хохочет безумно, да и пухлые губки на месте — ничуть не сгнили. Но все равно, веселится и пугает рукотворная гримаска смерти, доходчиво напоминает о бренности всего земного, а особенно о прискорбной мимолетности девичьей красоты. Более асексуальной зарубки поставить невозможно.
Катрин не содрогнулась только потому, что уже видела нечто подобное. Видела достаточно долго, ежедневно, причем без всякого никаба, ибо то был парень. Вообще-то он был изуродован похлеще, без всяких аккуратностей, да и одного глаза лишился. В общем, там дело обстояло куда хуже. Здесь же вызывала ступор обдуманная и хладнокровная изощренность неведомого палача.
— Прискорбно. Но это тоже детали. Как говорит наш великий сахиб и главный ратоборец давай «ближе к теме дела». Лицо зачехляй. Работе оно не мешает, язык, слава богам, на месте остался. С хозяйкой поговорю.
Девушка молча закрыла остатки личика.
Каир как-то окончательно разонравиться туристке-археологше. Так-то ничего: редиска, дамы гостеприимные, да и вообще пока еще не убили. Но если вдуматься…
Вдумываться следовало о многом, но это когда время появится. Сейчас следовало поговорить с шефом — все ж он тоже право слова имеет, вдруг у него какие-то категорические предубеждения против безносых переводчиц.
Катрин двинулась искать библиотеку. Дом был пустынен: уборку в галереях начинать и не думали, жалкие остатки гарнизона сосредоточились у кухни. Оно и верно: наверняка возникнут неприятности с очередными «гостями», да и в целом судьба госпожи Хаят и оставшихся девушек незавидна. Хорошо бы им на постой галантных гусар определить или еще кого платежеспособного и щедрого. Впрочем, герои Наполеона здесь тоже не особо задержатся. Э-хе-хе, вот нет в жизни никакой стабильности.