Зубодер замолчал. В крышку ящика кто-то ожесточенно застучал. Лоран наподдал по ящику каблуком еще раз.

– Как-то мы остановились в одном городке. Представление на главной площади. А мимо как раз проезжал один виконт. Или граф. Черт его разберет. С сыном примерно моего возраста – тоненький, златокудрый, ну, сущий ангелок. Прям, можно сказать, вылитый братец нашей Клюдо. И графчик как увидел ее, так и пропал. Щеки горят, глаза блестят. Старый граф даже к нам в шатер пришел после представления, а молодой графчик вокруг нашей Клюдо все трется. Я в ярости кулаки кусаю, а поделать ничего не могу. Ну и Клюдо свой невинный хвостик распушила – вся такая конфетка. А как графья ушли, так зовет меня в уголок. «Есть у меня к тебе просьба одна. Выполнишь – твоей стану. У меня шкура ходит, что хошь, – говорит, – сделаю». Упросила она меня уломать молодого графа и привести его ночью на одну поляну в лесу, около старого кладбища. Я просьбу выполнил, изыскал способ молодому графу сказать, что на свидание его зовут, а я провожу. Сам думаю, грешным делом: не прибить ли его по дороге?

В ящике затихли. Трубочка зубодера погасла, и теперь он вдыхал воздух с неприятным свистом.

– Пришли, значит, на поляну. А Клюдо при мне вспорола его, как порося, и в потрохах и крови его искупалась. Потом как была голая, вся перемазанная, оседлала меня. Так я окончательно под ее власть и попал. Водил ей агнцев на заклание, чего уж только она с ними не делала, а конец всегда один. Кровавая смерть и любовь наша дьявольская. А старый-то граф оказался не так прост. Нанял специальных людей, они разобрались, что к чему, и на наш след вышли. Взяли нас тепленькими, еще кровь от очередной жертвы не остыла. Пытали мою Клюдо страшно, так и запытали до смерти на моих глазах. Она все кричала: «Забери мою душу!» Тело ее в канаву бросили, под мостом. Меня, избитого, забыли в лесу, думали, сам сдохну, но я, переломанный весь, поднялся да побрел ее искать.

Прошка поежился. Ночь вдруг сбросила покрывало и рассыпала над ними миллиарды звезд.

– Нашел. Ее тело уже собаки хорошо так погрызли. Так что мне даже возиться не пришлось, я остатки ребер проломил и внутрь рукой залез. А там такое, по размеру не больше ореха. То душа ее черная, ведьмовская. Не принимал ее ни дьявол, ни тем более Бог. И, значит, застряла душа в ней, проросла. Я с собой его, орех этот, носил, так стал он вонять шибко и плесневеть, жижой протекать ядовитой. А тут я как раз зубодером подвизался, да и к новому театру прибился – был там итальянец один, так он куклы делал смешные и с ними вроде как представления устраивал. Очень удобно, не надо много народу да декорации… Ящик сбил, вот и все.