Мы спустились в подвал. Тусклая лампа освещала пространство с трубами и загаженным полом, на котором, сидя, лежа, стоя, растеклись эти твари. Я знал, чувствовал: Лёша в ужасе. Но он все же попросил:

– Помогите.

Твари жадно дернулись, раззявили рты, как будто этот секундный кусочек жизни можно было пожрать. Одна шагнула вперед. Из пасти донеслось искаженное, мертвое, с запахом гнили:

– Помогите.

Лёха кивнул уверенно, хотя и дрожал. Я из последних сил забился, когда понял, что нас окружают. Противные могильно-ледяные лапы касались со всех сторон, обхватывали, скребли, уносили в темноту подвала на руках, как чемпиона, пока я плакал, терял сознание и звал Лёху. Я не понимал, почему он бросил меня, отдал им. Зачем ты так, Лёх, это предательство, лучше бы дал мне сдохнуть на заброшке, или ты испугался, что менты будут задавать вопросы? А он стоял один в свете подвальной лампы, провожая меня взглядом. И в глазах было вечное прощание.

Я пришел в себя в больнице, с капельницей, уже зашитый. Дышащий. Живой.

Никто не мог сказать, как я там оказался, хотя я всех спрашивал не по разу. Мать дежурила возле кровати все ночи, пока я лежал в коме. А когда очнулся, плакала долго и ласково гладила по волосам. Ее собственные заметно поседели.

Я медленно восстанавливался, вспоминал по кусочкам, что случилось, и каждый день ждал Лёху. Хотя бы звонка, эсэмэс. А потом узнал, что в тот день Лёша не вернулся домой. Мы долго искали его, ходили теми же маршрутами, опрашивали соседей, развешивали листовки по городу. Про Лёшу даже сняли несколько новостных сюжетов. Ничто не помогло.

С тех пор я часто заходил к тете Нате. Постоянно чувствовал вину. Но она почему-то не злилась на меня за сына. Пыталась объяснить, что произошло, однако я не мог понять. Понял только, что друг меня не бросил. Он пожертвовал собой. Остался на короткой дороге, став Хароном для тех, кто жил на ней.

Со временем стало казаться, что все это неправда. Что мой мозг из-за потери крови выдумал то, чего не может быть, а на деле я просто был сильно ранен, Лёша отвел меня в больницу, ушел один, не дождавшись родителей. Его могли поймать насильники, изувечить и выкинуть труп в реку. Но я не хотел об этом думать. Я хотел надеяться.

Тетя Ната стала каждый вечер зажигать свечу в окне Лёхиной комнаты, а я стал спать с включенным светом. Мы все ждали, что Лёха увидит горящие окошки и по ним вернется к семье.

Прошло уже три года, как мой лучший друг пропал. Каждое новое утро дает надежду, а каждый вечер – тоску. Лёша, брат, пожалуйста, возвращайся. Тебя ждут дома.