* * *

Московский вокзал шумел мельтешащими людьми. Мы купили билеты в Невдубстрой, и не только потому, что название отражало состояние Комарова. От станции до садоводства полчаса ходьбы. И до Невы еще столько же – хорошее место. Было.

В электричке все сидячие заняли дачники и сочувствующие. Мы брели, выискивали. Наконец заметили всего две головы над спинками, подошли. Там между лавками лежала и дышала огромная собака. Она заняла весь пол. Все то пространство, где должны быть ноги шестерых пассажиров, подмяла под себя эта здоровенная собачатина. Не знал, что бывают такие. Другие пассажиры собаке не удивлялись, наверное, она часто тут ездила. Те двое, мужик и баба, положили ноги прямо на нее. Это или хозяева, или люди с ненужными ногами.

– Садитесь, – пригласили они.

– А ноги?

– На Бабулю ставьте. Она ничего.

– Бабуля?! – удивился я. – У собаки что, внуки?

– Какие внуки, разве не видите?! – Баба вперилась в меня. – Морда же детская. Бабуля – потому что добрая. Садитесь. А ваш приятель может даже сверху лечь. Хе-хе-хе! – закряхтела смехом.

Комаров всерьез задумался, не поехать ли в Невдубстрой, лежа на мягкой Бабуле. Не решился, сели.

На Шестом километре мужик показался мне знакомым. С широкими кустистыми бровями и баклажановым носом, в ворсистом пиджаке, фланелевой рубахе и почему-то галстуке, он был похож на Зелибобу из «Улицы Сезам».

На Сортировочной Комаров, почесывая задумчиво левый висок правой рукой, произнес:

– Вы знали, что железная дорога на самом деле стальная?

Он произнес это с такой грустью, что я сразу понял, о чем он, и прижал пакет с «Белой лошадью» к груди. Комаров сделал мне бровями дыг-дыг.

– Что? – Я отодвинулся на край. – Это в подарок!

– Там, – веско произнес Комаров, делая упор на «там», – такой подарок никто не оценит.

Я знал это и без него.

– Ну-у-у?!

Пришлось вытащить бутылку. Зелибоба радостно прихлопнул, а его Зелибаба тут же достала пластиковые стаканчики из сумки. От своего стаканчика я отказался вежливым жестом:

– Не пью.

На это даже собака повернула удивленную морду.

– Как же вы так, – с жалостью ко мне затянул мужик, – а за знакомство?..

Уста его – сладость, и весь он – любезность.

– Только если капельку.

До Рыбацкого доехала лишь половина «Лошади». Стало жалко беднягу.

– Наливайте уж обычную, – махнул я.

Мое решение было принято с воодушевлением.

Когда на Саперной от «Лошади» остались только рожки да ножки, Комаров достал ядреную полторашку.

– Это точно мне не надо! – запротестовал я. – Это дрянь какая-то. Это пойло. Это яд.

– Не ссы! – хлопнул по плечу Зелибоба. – От страха, как говорится, собаки появляются.