— Не знаю, — наконец отвечаю я. — И никогда не узнаю. И это, наверное, к лучшему.

Через час тело Виктора забирают.

— Увези меня отсюда, — прошу я Артема надломленно.

* * *

Спустя месяц

Метеорологическая весна ворвалась в Петербург неожиданно — яркая, звонкая, с капелью и первыми проталинами. Город умывался, сбрасывал свой серый панцирь, и даже Невский, казалось, дышал иначе — свободнее.

Мы стоим у дома сорок два, где когда-то была наш кофейня. Теперь здесь стройка. Рабочие снуют туда-сюда, завозят материалы, что-то красят, что-то монтируют. Пахнет деревом, краской и даже свежим бетоном.

— Новая вывеска будет золотая, — говорит Артем. — «Зернышко 2.0». Как тебе?

— Пафосно.

— В самый раз.

Я улыбаюсь. Он старается. Действительно старается.

Рядом стоит папа. Он уже полностью оправился, выглядит бодрым и счастливым. С того дня, как мы вернулись из Москвы, он словно помолодел лет на десять.

— Ань, я тут подумал, — говорит он, потирая руки. — Может, расширим меню? Добавим десерты? Твои любимые сырники? Или, может, ту самую шарлотку, которую пекла мама?

— Пап, давай сначала откроемся, — смеюсь я. — Потом все успеем.

— Ну, планировать же можно.

— Можно.

Я смотрю на него и думаю о том, как все изменилось…

* * *

Спустя еще месяц

Новая кофейня на Невском откроется через два месяца. В «Зернышке 2.0» вовсю идут отделочные работы, но мы с Артемом не хотим ждать, поэтому он находит еще одно помещение — на улице Некрасова — тихой, уютной, с настоящим петербургским характером.

«ROBUSTAROMASHKA» — гласит вывеска нашего спорт-бара. Просто два имени, которые стали единым целым.

Иногда меня до сих пор тянет сварить кому-нибудь первоклассный кофе, и тогда я сама оказываюсь за стойкой. Например, сейчас.

Я стою за стойкой в черном фартуке. Напротив меня — Артем. На его лице новый шрам, но взгляд… Боже, в этом взгляде столько неприкрытой, обжигающей нежности, что я иногда забываю, как дышать.

— Ромашкина, клиент жалуется на излишнюю крепость, — он кивает на мужчину в углу, который пытается сделать вид, что не подглядывает за нами.

— Клиент просто не привык к правде, — я подхожу к Артему вплотную, перегибаюсь через стойку. — В этом городе слишком долго пили разбавленный суррогат. Пора переходить на настоящий бленд.

— Ты про кофе или про нас? — он притягивает меня за затылок, и его губы накрывают мои.

Этот поцелуй — идеальная экстракция. В нем нет фальшивых нот, нет сценария. Только вкус горького шоколада, Питера и человека, за которым я пойду в любой ад — просто чтобы принести ему туда чашку идеального эспрессо.