— Рейн, — шепчу я ему в самое ухо, и он вскидывает голову. Эти голубые глаза выжигают мне душу. Он снова целует меня, и я уже тянусь к его ремню, но вовремя вспоминаю, насколько ему важно держать все под контролем, когда мы близки. Мои руки застывают в воздухе, и я возвращаю их ему на грудь.
— Все нормально, — бормочет он, глядя на меня с таким абсолютным доверием, и от этого почему-то становится больно — я чувствую, что не заслуживаю его.
Я слабо улыбаюсь, аккуратно расстегиваю его ремень и ширинку. Он параллельно стягивает с меня штаны, проводя мокрыми пальцами вверх и вниз по моей щелке, заставляя меня извиваться под ним. Его член уже твердый — я несколько раз обхватываю ладонью его член, двигаясь в такт его пальцам.
Рейн стонет и покрывает поцелуями мою шею, проявляя свою нежность этими мягкими, отчаянными касаниями. Он двигается ближе, трется членом о мою промежность. От этого ощущения все мое тело прошибает дрожью, и я не могу сдержаться — нетерпеливо двигаю бедрами навстречу, умоляя взять меня.
Он медленно вжимается в меня самой головкой, растягивая мою плоть до мучительного медленно и заполняя меня до самого предела. Прижавшись лбом к моему лбу, он издает стон, который эхом отдается у меня в груди.
— Что для тебя тьма? Для меня тьмой… была Мара. Она была одной из главных в нашей банде отщепенцев, — бормочет он, уперевшись предплечьями в подушки по обе стороны от моей головы. — Она была на два года старше меня. Стерва еще та. Жестокая и жадная.
Я преданно смотрю в его прекрасные глаза. Сейчас они полны абсолютной уязвимости и боли.
— Я ей приглянулся, и она пиздила меня без продыху. А когда мы подросли, стала забирать и другое.
Он утыкается в меня всем телом и прячет лицо, а я уже все поняла. Ему не нужно продолжать.
— Этот шрам на челюсти — ее след, когда я наконец сказал ей «нет», — шепчет он мне в шею. — Меня тогда так накрыло, я ослеп от ярости… Перехватил лезвие, которым она вечно меня резала, и вогнал его прямо в ее сраный череп.
Я резко втягиваю воздух от этой кровавой подробности, мысленно представляя, с какой силой нужно было замахнуться, чтобы пробить кость.
— Она даже не пикнула. Знала, сука, как кончают такие мрази, — мрачно роняет Рейн.
Меня передергивает от мысли, что у него все еще стоит после таких откровений, но с другой стороны — Рейн всегда тащился от всякой жути. Он смотрит на меня сверху вниз с едва заметной усмешкой:
— Я же говорил, тебе не понравится бродить по моей тьме и копаться в гнилом прошлом.
Я крепко обнимаю его, боясь отпустить. Его широкие плечи под моими ладонями такие напряженные и сильные, но сам он дрожит — его душа надломлена.