Меня удивило, что в порту не было грузчиков. В предыдущие разы они сразу подходили к судну и предлагали свои услуги. Иногда мы нанимали несколько человек катать бочки до пакгауза. Я решил, что в городе праздник какой-нибудь или другое зрелищное мероприятие типа казни. Один раз мы слышали, как казнили фальшивомонетчика. Его медленно, ногами вниз опускали в чан с кипящей водой. Я сразу вспомнил ощущения, когда медленно заходишь в холодную воду, особенно погружение низа живота. Погружение в кипяток, наверное, вызывает больше эмоций. Мероприятие происходило за воротами с противоположной стороны города, но и нам было очень хорошо слышно.
Из открытого трюма сразу пошел густой запах вина. Обычно все бочки благополучно переносят плавание, потому что в сильные шторма мы прячемся в укрытиях, но из трюма всегда идет такой аромат, будто несколько разбилось или дало течь. Чтобы матросы не воровали вино и не портили бочки, одну им купцы выставляют на палубе. Пей, сколько хочешь, но если будешь плохо выполнять свою работу, в следующий рейс не пойдешь. А за лето обычный матрос зарабатывает столько, что хватает содержать семью весь год. Им ведь разрешается приторговывать, каждый матрос может перевозить двенадцать фунтов собственного груза. Про матросов с бригантины я вообще молчу. Эти за удачный сезон становятся обладателями дома в Ла-Рошели. Из-за этого недвижимость и земельные участки в городе резко подорожали.
Обратно Шарль Оффре шел слишком быстро, растеряв обычную степенность. Тормозной слуга на этот раз не отставал от своего хозяина, буквально наступал ему на пятки. Это было настолько необычно, что даже матросы перестали заниматься своими делами, молча уставились на купца, который взлетел по трапу на судно.
— Что случилось? — поинтересовался я.
— Горожане восстали против Людовика де Маля, своего графа, — выдохнул купец и, перекрестившись, добавил с нотками бабьего кликушества: — Что теперь будет?!
— Нам-то какое дело?! — не сразу въехал я.
— Граф обратился за помощью к нашему королю, — ответил Шарль Оффре.
Тут и я понял «комичность» ситуации. Если король Франции — союзник графа, значит, можно грабить французских купцов. Тем более, дураков, которые сами приперлись. Правда, пока никто не пытался сделать это. Я подумал, что нам, как старым торговым партнерам, решили простить такую оплошность, дали время на ее исправление.
— Передать на остальные суда: убираем трап, отдаем швартовы, выходим в море! — приказал я, а потом на всякий случай добавил: — Пушки приготовить к бою!
Оказалось, что я слишком хорошего мнения о горожанах. Видимо, они не ожидали, что мы не в курсе последних новостей. Потребовалось время, чтобы набрать достаточно сильный, по их мнению, отряд. Это было городское ополчение, сотни три человек. На головах шлемы из кожи, натянутой на каркас из металлических прутьев или пластин. Тело защищено кольчугой или стеганкой, лишь у человек десяти сверху еще и бригандины. На руках перчатки с нашитыми пластинами из китового уса, а на ногах кожаные поножи. У многих большие щиты-павезы. Вооружены арбалетами, копьями, топорами с узким лезвием и — большинство — годендагами. Это дрын длиной примерно в средний рост людей этой эпохи, расширяющийся кверху, где он окован железом и имеет железное острие разной формы и длиной сантиметров от пятнадцати до тридцати-сорока. То есть, им можно и колоть, как пикой, и бить, как булавой или дубиной. Брюггцы настолько быстро, насколько позволяли доспехи и оружие, шагали к бригантинам, которые отдали швартовы, но были рядом с причалом. К счастью, шлюпки, которые заводили суда в гавань, все еще были на воде. На них опять крепили буксирные тросы, чтобы вывели бригантины в море. Первой уходила бригантина под командованием Анри де Халле, зашедшая в гавань последней. По гребцам ее буксировочной шлюпке брюггские арбалетчики начали стрельбу. Остальные ополченцы, прикрывшись павезами, остановились на причале, что-то или кого-то ожидая. Скорее всего, лодок, чтобы добраться до нас. Вид у них был мирный. Такое впечатление, что собрались на прогулку по реке.