Утром в сопровождении рыцарей и оруженосцев я поехал в город, чтобы сообщить о своем прибытии коннетаблю Франции. Встретил Оливье де Клиссона у городских ворот. Он выехал с большой свитой на охоту. Не останавливаясь, коннетабль жестом показал, чтобы я приблизился к нему и ехал рядом.
— Сколько привел людей? — спросил он.
— Как обычно: две сотни конных арбалетчиков, — ответил я.
— Бомбарды свои взял? — спросил Оливье де Клиссон.
— Нет. Думал, у вас своих хватит, — сообщил я.
— Может, и хватит, а может, и нет, — сказал он. — Когда вернусь, пошлю своего интенданта, чтобы проверил твой отряд и составил контракт.
— Буду ждать, — заверил я.
Коннетабль Франции жестом показал, что я могу быть свободен, и пришпорил коня, позабыв пригласить на пир. Обычно во время сбора армии пировали каждый день. Приглашали если не всех рыцарей, то всех сеньоров. Что ж, я знал, что Оливье де Клиссон не испытывает ко мне симпатии. Раньше нас соединял Бертран дю Геклен, а теперь остались только разъединяющие моменты.
Интендант Бодуэн Майяр оказался угрюмым человеком лет сорока с небольшим. У него были черные густые, кустистые брови, которые нависали над карими глазами, спрятанными в глубоких глазницах, отчего напоминали мышат, выглядывающих из норок. Длинный нос нависал над узкогубым ртом. Щеки и подбородок брил дня два назад. Черная щетина подросла и придала лицу разбойность. Я бы не удивился, услышав от интенданта фразу типа «Кошелек или жизнь!». Одет, правда, скромно: котта из коричневого сукна не самого лучшего качества, а поверх нее черный плащ с капюшоном, подбитый серым кроличьим мехом. С ним прибыли три писца, такие же недовольные жизнью. Вчетвером они тщательно осмотрели всех наших лошадей, записали их приметы и цену, занизив ее процентов на десять. Только моих лошадей оценили по достоинству. Еще внимательней осмотрели вооружение и доспехи арбалетчиков. Проверяли все, вплоть до количества болтов, которых должно быть у каждого четыре связки по восемнадцать штук. Мои арбалетчики имели по пять связок с двадцатью болтами в каждой. После чего одни из помощников написал договор. Я уже собирался подмахнуть, не читая, но заметил, что цифры ниже тех, что нам платили раньше.
— В чем дело? — задал я вопрос.
— Приказ коннетабля, — коротко ответил Бодуэн Майяр.
Я не стал скандалить, догадавшись, что режим наибольшего благоприятствования закончился. Для меня, да и, думаю, для моих солдат, оплата была не так уж и важна. На море мы намного больше добываем. Главное — вернуться живыми и здоровыми. В отместку не пошел встречать кортеж юного короля и на пир по случаю его прибытия, сославшись на болезнь. Простудился, понимаешь. Все-таки ноябрь месяц, дожди, холодно и всё такое прочее…