Восемнадцатого ноября двинулись в поход. Лил дождь, мелкий и вроде бы бесконечный. Я ехал в фургоне, лежал на мешках с провизией, изображая больного. Не хотелось мокнуть под дождем. Мой отряд входил в третью, замыкающую, колонну, поэтому можно было расслабиться. Вместо меня командовал Хайнриц Дермонд. Пришлось его взять, иначе бы он смертельно обиделся. Бедолага и так оставался в стороне от добычи, захватываемой на море. Следить за порядком в Ла-Рошели я назначил Ламбера де Грэ. Под унылое скрипение колес фургона и чавканье грязи, которую они месили, я думал о том, как мне всё это надоело. Или это во мне обиженное самолюбие ворчит?! Наверное, не только оно. Какой мне толк от этого похода да еще в такую мерзкую погоду? Фламандцы, в отличие от англичан, на ЛаРошель не нападут. Трофеев много не захватишь. Хороших денег не заплатят. Выслуживаться больше незачем. У меня уже есть всё, что мне надо, и даже больше.
Вечером подошли к реке Лис, мост через которую оказался разобран. Узнали об этом только сейчас, когда подошли к нему. Для его захвата высылали отряд. Куда делся этот отряд — непонятно. Если его разбили фламандцы, то кто-то ведь должен был уцелеть. Наверное, рыцарей-командиров убили, а рядовые разбежались или перешли на сторону врага. Впрочем, ремесленники и крестьяне северных районов поддерживали фламандцев, и те врагами их не считали. Из воды торчали деревянные опоры, а настил моста был содран. На восстановление потребовалось бы несколько часов, если бы не мешали фламандцы. Их было много, говорят, тысяч шесть. Имели на вооружении бомбарды и рибадекины — прадедушки пулеметов. На тележке крепили несколько железных стволов калибра полтора-два дюйма и стреляли из них залпом или по очереди. Грохота от рибадекинов было меньше, чем от бомбард, и вреда тоже. Когда к мосту подъехал отряд французских латников, фламандцы разрядили в них с десяток рибадекинов. Лошадей испугали, а одну даже ранили. В ответ рыцари произнесли много эмоциональных фраз и показали разные жесты, которые были понятнее слов.
Говорят, что весной именно благодаря рибодекинам был разбит французский отряд. Наверное, в тот раз стреляли с более близкого расстояния. Судя по всему, французские рыцари никаких выводов из весеннего поражения не сделали. Воюя с фламандцами, они всячески старались показать свое презрительное отношение к ткачам. Что не помешало им взять на войну орифламму — священное знамя французского джихада. Это красная хоругвь с тремя зубцами на конце, на которой вытканы золотом солнце и языки пламени, отлетающие от него. В походе ее на своем теле несет почетный хоругвеносец и поднимает на копье только во время боя. Как мне рассказали, по вопросу «брать орифламму или нет?» дебаты длились неделю. Решили взять, поскольку фламандцы поддерживают не того Папу Римского, являются еретиками, а значит, война с ними типа Крестового похода. Мол, мы не грабить вас идем, а заставить признать Климента Седьмого Папой Римским.