Мы высадились на английский берег возле маленького порта со скромным названием Рай. Он был защищен земляным валом высотой метров пять с четырехметровым частоколом. Со стороны моря вал был без частокола. Во время отлива с той стороны и напали французы с кастильцами. Горожане сопротивлялись не больше часа. Они бы, наверное, предпочли сдаться, но никто им не предложил. Мои бойцы не участвовали в штурме. Я запретил. Справились и без нас, а в таком зачуханном городке большую добычу не захватишь, только передерутся из-за старого тряпья. После окончания штурма отправился на шлюпке на берег, чтобы узнать, каковы планы у Жана де Вьена. На суше он более решительный командир.
Улицы в Рае не мощеные. Дома деревянные. Многие с крышами из соломы или дранки. Только в центре два дома каменные и крытые коричневой черепицей. Рядом с одним из них был двухэтажный деревянный дом, возле которого врыт в землю высокий шест с большим ивовым венком. Предназначение этого здания я угадал по сильному запаху скисшего пива. Видимо, ивовый венок заменял надпись «Пивная». Внутри здания орудовали французские солдаты. Оттуда слышался надрывный женский плач, который внезапно стих. Сегодня Рай превратится для местных жителей в ад. Французы возвращали англичанам долги. Убивали всех: мужчин, женщин, детей. Даже спрятавшихся в церкви не пожалели. Наверное, и для этой жестокости есть оправдание в Библии. Типа «мне отмщение, и аз воздам». Я поймал себя на мысли, что радуюсь этому варварскому торжеству справедливости.
Жан де Вьен расположился в ратуше, в зале на первом этаже, одном из каменных домов. Свет в помещение попадал через узкие и высокие окна, в которые вставлены растянутые в деревянных рамах, промасленные листы бумаги. Сидел он за столом, рядом с которым на каменном полу стояла открытая бочка с элем — пивом, изготовленным без хмеля, — и валялись пучки серой и черной овечьей шерсти. Видимо, ее смахнули со стола. Эль пил сухопутный адмирал. Вообще-то французы презирали этот напиток. Его считали вином для нищих. Видимо, Жан де Вьен, проведя много лет в Нормандии по соседству с англичанами, а потом них в плену, перенял дурные привычки.
— Выпьешь «английскую радость»? — предложил он, не особо надеясь на положительный ответ.
— Не откажусь, — удивил его я.
Оруженосец адмирала зачерпнул мне эля глиняной кружкой объемом с пинту прямо из бочки. Эль был светлый, со сладковатым привкусом и запахом можжевельника. Эль, который будут подавать в пабах в двадцать первом веке, если и напоминал, то отдаленно, разве что тем, что похож на выдохшееся пиво, однако стал намного лучше того, что я пил у валлийцев. Впрочем, я уже с трудом вспоминал вкус не только пива, но и валлийского эля. К своему удивлению, напиток мне показался приятным. Наверное, стосковался по настоящему пиву, хотя пил его не часто. Разве что, когда работал под голландским флагом. Пиво там было халявное. Если не выпьешь, такое чувство, будто тебя обворовали.