— Что за чёрт⁈ — выдохнул солдат слева от Хоффмана.

Он попятился, споткнулся о корень и едва не упал. Его глаза были широко раскрыты, зрачки расширены от страха. Он смотрел на свою тень. Она отделилась от его ног и самостоятельно поползла в сторону дерева по голой земле.

Из-под земли, словно змеи, выстрелили корни. Толстые, покрытые слизью, они обвились вокруг голени солдата, стягивая сапог с силой гидравлического пресса.

— Помогите! — крикнул он, пытаясь вырваться. Его голос звучал тонко, ломаясь от страха. Он безостановочно бил тыльной стороной автомата по корням, но безрезультатно.

Еще один корень обвил его шею: рывок — и хруст позвонков прозвучал громче выстрела. Тело дёрнулось и обмякло, его волоком потащило в кусты, где земля неожиданно разверзлась, как пасть, поглотив бедолагу.

— Отступаем! — резко крикнул Хоффман, но его голос потонул в приближающемся рёве.

Из темноты подлеска вышла стая волков, особей десять-пятнадцать, которые тут же набросились на людей. Глаза их горели нездоровым огнём. Они нападали молча, с профессиональной эффективностью убийц. Следом ломился медведь. Огромный. Он ревел, и от этого рёва дрожала земля, а с деревьев осыпались листья.

Отряд открыл огонь. Автоматы застрочили, вспышки выстрелов освещали хаос, выхватывая из темноты оскаленные пасти, горящие глаза, движущиеся корни. Пули попадали в зверей, вырывали куски меха и плоти, но они продолжали лезть вперёд, игнорируя раны, словно не чувствуя боли, словно они были не плотью, а продолжением самой воли леса.

— Sie sterben nicht! — закричал кто-то в панике, стреляя очередью в медведя.

[Они не умирают! (нем.)]

Зверь даже не замедлился. Он ударил лапой солдата, отбросив того на несколько метров. Тело хрустнуло при ударе о дерево. Строй рассыпался. Солдаты пятились, спотыкались о корни, падали. Ветви деревьев опускались вниз, как кнуты, сбивая с ног, ломая рёбра, выбивая автоматы из рук.

Кто-то стрелял наугад, попадая в своих же. Крики боли смешивались с треском ломающихся костей. Запах пороха смешивался с запахом сырой земли и крови.

Кранц стоял в центре этого ада. Прибор в его руках раскалился так, что даже металл начал деформироваться от жара. Руны на костях начали исчезать, словно их стирала невидимая рука.

— Это не он! — наконец понял Виктор, и холодный ужас впервые коснулся его сердца. Теперь он почувствовал разницу в сигнатуре силы. Это не был человек, пусть даже одарённый. Это было нечто древнее, могучее, первобытное. — Это… Хозяин — дух этого леса! И мы забрались в самое его логово.

— Ко мне! Все живо ко мне! — заорал Кранц, перекрикивая шум боя. — Шнель! Шнель!