— Я говорю, что чувствую, Павел Николаевич, — ответил тот же тихий голос спокойно. — Человек этот… опасен… — Больше священник не сказал ни слова. Но я ощутил, как его внимание усилилось. Словно невидимая петля затянулась на моей шее, и конец этой верёвки был у него в руке.

Я повернул голову, насколько позволяла затекшая шея. Позвонки хрустнули, боль прострелила спину. В тени, там, где свет фонаря едва доставал, стоял еще один человек. У него не было оружия. Он стоял спокойно, со сложенными на животе руками. Одет в гражданское. Потертая серая рубаха, темные брюки, заправленные в сапоги.

Да, именно от него и тянуло тем самым сладковатым и тягучий «запахом», который свалил меня с ног. Но это был не физический запах, никакого кадила в руках у попа не было. Но он явно исходил именно от него. От той «внутренней силы», которая исходила от священника буквально волнами.

Внутри меня опять что-то сжалось болезненно. Заблокированные меридианы заныли сильнее, меня замутило снова, а желудок свело спазмом. А священник шагнул ко мне. Теперь я смог его как следует рассмотреть: средних лет, борода «лопатой», темная с проседью, глаза глубокие, словно бездонные омуты.

Я почувствовал, что он смотрел на меня не как на обычного человека. Он смотрел внутрь меня, словно мог увидеть мою суть.

Я встретился с ним взглядом, и в этот момент я понял — он знает, кто я на самом деле, знает про магию, про темную силу, про мой проклятый дар. Для него я был сосудом, наполненным чем-то нечистым, чуждым тому Свету, который он был призван нести в мир.

— Откуда ты взялся такой? — спросил священник, присев рядом на корточки и положив руку мне на голову. Мягко. Без угрозы. Как на исповеди. — Тьма ходит с тобой рука об руку. Она внутри тебя. Я чувствую ее холод. Но вместе с тем в тебе я чувствую Свет… Словно в одном теле две противоположных сущности, две души…

Командир партизан нахмурился сильнее, между его бровей легла глубокая складка.

— Федор, ты чего? Ополоумел? Нам тут еще чертовщины не хватало.

— Я просто смотрю, командир, — перебил священник, не повышая голоса. — Человек этот… странный… Он не такой, как мы. В нем нет тепла.

— Все мы тут странные, — отрезал командир, и в голосе прозвучала сталь. — А ты, Фёдор, от греха подальше, лучше мне людей не мути! Я уже десять раз пожалел, что тебя на задание взял. Ты лучше молись там… про себя, чтобы удача была… А вслух больше ни-ни! Если бы я тебя хорошо не знал, тебя бы товарищ политрук уже… — Он не договорил, но даже я понял, что он хотел сказать.

— Хорошо. — Священник кивнул. — Не буду.