Он думал о том, что это первое жильё в этой жизни, которое только его. В первой жизни — сначала комната в общаге с Коляном, потом квартира с Ритой в 1980-м, потом Германия. Здесь — та же очерёдность, только чуть раньше. Комната сейчас, квартира потом. Он знал, как это будет — и шёл к этому осознанно, как ходят по знакомой дороге в темноте: не торопясь, но уверенно.
Рита пришла в субботу.
Он позвонил ей в пятницу вечером — из автомата у входа в корпус, потому что телефона в комнате не было. Сказал: есть комната, приходи посмотреть, если хочешь. Она сказала: приду в субботу, около трёх.
Пришла в три ровно. Это была Рита.
Она осмотрела комнату — внимательно, как осматривают место, где предстоит бывать. Окно открыла, посмотрела во двор. Постучала по батарее — проверяла, греет ли. Батарея грела. Заглянула в стенной шкаф — пустой, большой, хороший. Потом остановилась посередине комнаты, руки в карманах пальто.
— Нормальная комната, — сказала она.
— Да.
— Тёплая.
— Батарея хорошая.
Она повернулась к окну. Снег уже не шёл — пасмурно, сухо. Краснов смотрел на её профиль и думал о том, что видел его много раз — и помнил по другой жизни, и видел по этой уже больше года. Он знал, как она держит голову, когда думает. Знал, что сейчас она смотрит в окно не потому что там что-то интересное, а потому что ей нужна секунда не под взглядом.
Она повернулась.
— Я принесла поесть, — сказала она. — Из сумки.
В сумке было несколько вещей: хлеб, сыр, термос с чаем. Практично, без лишнего — это тоже была Рита. Они сели на подоконник — единственное, на чём можно было сидеть в пустой комнате, — и ели, глядя в окно. За окном был двор, фонарь, голые тополя, дальний силуэт завода.
Молчали. Это было хорошее молчание — не потому что нечего говорить, а потому что не нужно.
Потом Рита сказала:
— Ты странный.
— Знаю.
Она смотрела в окно.
— Я это раньше думала — что странный. Сейчас думаю — просто другой.
— Чем другой?
— Чем обычно. — Она пожала плечами — не объясняя, просто констатировала. — Большинство людей живут как получается. Ты живёшь как будто знаешь куда.
Краснов помолчал. Это было точнее, чем он ожидал.
— Не всегда знаю, — сказал он.
— Но чаще, чем большинство.
Она отпила чай. Краснов смотрел на завод в окне — огни, трубы, дальний ритм производства.
— Это не плохо, — сказала Рита. — Я не жалуюсь.
— Знаю.
Она посмотрела на него — коротко.
— Ты часто говоришь «знаю».
— Потому что знаю.
Она чуть усмехнулась. Это была редкость — Рита не улыбалась просто так. Краснов видел эту усмешку впервые в этой жизни и узнал её мгновенно: так она улыбалась, когда что-то было одновременно немного абсурдным и правильным. Он помнил эту усмешку из Ингольштадта.