— Хорошо, — сказал он. — Идите оба.
Краснов и Панков пошли к выходу. Уже в дверях Краснов оглянулся — один раз, коротко. Фомин смотрел на него. Именно тот взгляд, который он ожидал и не хотел: человек, который проиграл, и понимает это, и понимает, что проиграл честно — не потому что ему подставили ножку, а потому что он был неправ.
Краснов вышел.
Они шли обратно через двор. Панков молчал — у него была такая черта, он не говорил после трудных разговоров, переваривал. Краснов тоже молчал.
У входа в их корпус Панков остановился.
— Принесу папку, — сказал он.
— Да.
Панков ушёл. Краснов стоял минуту у входа. Думал о Фомине — о взгляде, который унёс с собой.
Он не испытывал удовлетворения. Это важно было — проверить себя. Нет, не испытывал. Рацпредложение получило подтверждение самым жёстким способом — через брак, через остановленную линию, через шестьсот деталей, которые надо выбросить или переделать. Это не победа. Это ситуация, которую можно было предотвратить, и он её не предотвратил — потому что не хватило времени, потому что система шла медленно, потому что рацпредложение лежало в папке, пока накапливался брак.
Это была честная цена за то, что он работает в системе, которая медленная. Принять её — значит, не делать выводов в сторону самооправдания. Он был прав насчёт проблемы. Он не был быстрее системы.
В этот же день, к вечеру, Панков принёс рацпредложение на подпись Зайцеву. Зайцев подписал. Фомин поставил свою подпись — последнюю, которая была нужна. Поставил молча, без комментариев.
Краснов узнал об этом от Панкова вечером. Тот зашёл в техбюро перед уходом, положил на стол копию подписанного документа — просто положил, без слов, — и ушёл.
Краснов смотрел на бумагу. Входящий номер, дата регистрации — ноябрь 1978-го. Дата утверждения — октябрь 1979-го. Одиннадцать месяцев.
Он сложил бумагу, убрал в папку.
Одиннадцать месяцев, подумал он. В Ингольштадте такое решение принималось за две недели — если проблема была документирована и обоснована. Здесь — одиннадцать месяцев, и то потому что случился брак.
Это было ещё одно знание о системе, которое он добавил в свою внутреннюю карту. Не с горечью — как факт, с которым надо работать. Система медленная. Значит, надо либо ускорять её там, где можно, либо начинать раньше. Или и то и другое.
Он закрыл папку. Встал. Пошёл домой.
На улице было темно — октябрь, темнело рано. Краснов шёл через двор, смотрел на огни завода. Сборочный корпус светился ровно — линия снова работала, наверное, запустили к вечеру на другой партии. Жизнь продолжалась.