Но и ей, и Дане было, в сущности, все равно. Они брели куда-то по направлению к Дворцовой, каждый в своих мыслях. В районе Гостиного двора Даня спросил у прохожего, нет ли здесь приличной гостиницы. Ему показали, как пройти.

Через десять минут они были на Конюшенной, на пороге довольно фешенебельно выглядящего дома. Аграт, помимо одежды, оставила и деньги, и несколько монет помогли им пройти внутрь, а несколько ассигнаций обеспечили им один из лучших номеров. Даня опять представил их мужем и женой, и взмах руки прекратил какие-либо расспросы в их сторону.

Через полчаса у них была горячая вода. Они привели себя в относительный порядок, а затем, не сговариваясь, просто легли в постель. Мия прижалась к Дане, тот крепко обнял ее, и они уснули, так и не решившись обсудить что-либо из произошедшего.

Проспали они в итоге почти целый день, очнувшись лишь под вечер следующего дня. Оделись, спустились в ресторан, поужинали. Вышли на вечерние улицы, прогулялись до Невского, и Мия почувствовала себя вдруг настолько уставшей, словно целый день куда-то не переставая бежала. Она не удержалась и пожаловалась на это Дане. Не спрашивая больше ни о чем, он отвел ее обратно в гостиницу, и они снова легли спать.

На второй день они проснулись в нормальное время. После завтрака вышли на Невский, дошли до Дворцовой площади, где высилась привычная Александрийская колонна. Исаакий, видный с площади, был еще в строительных лесах. У Адмиралтейства стоял большой корабль, на котором плотники пристукивали последние доски. Привычных мостов через Неву не было, зато вся ширина реки была заполнена кораблями: не крошечными пуговками туристических катерков, а настоящими, большими и сильными, которые могли выходить в большое море.

А Мия просто шла рядом с Даней, и постепенно тоска уходила от сердца куда-то вглубь, становясь воспоминанием. Они потеряли Якова. Они увидели гибель семьи Анастасии…

Им надо было все это обсудить… Но они просто гуляли, обойдя весь центр ногами, пообедав и поужинав в хороших ресторанах.

Санкт-Петербург был интересным, шумным и местами очень грязным. Еда была почти привычной. А Мия снова поймала себя на том, что мало чему теперь удивляется.

Вечером они снова были в гостинице. Мия, когда они поднимались по устланной мягкими коврами лестнице наверх, думала, когда же настанет момент, когда им надо будет вынырнуть из этой успокаивающей роскоши в их настоящую жизнь.

Надо было, уже надо, но…

Стоило двери закрыться за ними, как Даня подошел к ней со спины, положил руки на талию, прижался тесно, тихо выдохнул в висок. А Мия накрыла его руки своими, повернула голову, встретила потемневший взгляд черных глаз.